Ктитор пообещал участвовать в церемонии.

— Я, — распоряжался Кокошка, — в полной форме стану впереди вас, а вы за мной. Как только поезд подъедет, я приближаюсь к окну купе, где его превосходительство изволит путешествовать, и провозглашаю: «Хох! Хох! Хох!» А вы за мной: «Хох! Хох! Хох!» Не забудете?

Ктитор был доволен. После торжественной встречи они зайдут освежиться в трактир.

К десяти часам на станции стало людно. Начальник станции ходил по платформе, и когда его взгляд падал на место, где стоял Кокошка с ктитором, он не мог удержаться от улыбки.

Кокошка был в полной ветеранской форме, с галунами и золотыми нашивками, а ктитор рядом с ним стоял в черном сюртуке, бледный и торжественный, ибо близился славнейший момент его жизни.

Послышался гудок, и вдали раздалось пыхтение локомотива. На платформе собралось много зевак. Кокошка и ктитор держались в стороне от этого сброда. Поезд подъехал к станции. Ветеран Кокошка, сопутствуемый ктитором, подошел к начальнику станции и сделал под козырек.

— Будьте любезны, где высокопоставленное лицо?

— Вон в том вагоне, где жандармы, которые охраняют его превосходительство.

— Ах, жандармы? — тем лучше!

Кокошка подскочил к вагону, ктитор за ним, и оба закричали:

— Хох! Хох! Хох!

Поезд тронулся, и один из жандармов недовольно выглянул в окно.

— Хох! Хох! Хох! — восторженно кричал ветеран.

Кокошка гордо покосился на перрон. Там все валились от хохота, а больше всех начальник станции.

— Чего веселитесь? — строго спросил ветеран, гордо выкатывая грудь.

— Ой, не могу! — захлебнулся начальник станции, — вы же кричите приветствия крамольнику и бунтовщику, которого повезли в тюрьму за агитацию на рудниках.

— Да ведь вы сказали, что это государственный сановник… — пробормотал уничтоженный ветеран.