— Сейчас почти полночь, — сказала она. — Неужели нельзя было подождать до утра?

Алекса разволновалась и допустила ошибку. Ей бы следовало в первую очередь поинтересоваться, в чем меня обвиняют. Ничего удивительного: случившееся выбило ее из колеи так же сильно, как и меня.

— Возможно, вам тоже захочется прокатиться с нами, лейтенант Скалли. — Мэтьюз перевел взгляд на Алексу. — Шеф Филосиани и еще кое-кто ждут вас у него в кабинете. Мне кажется, вам обоим полезно будет его послушать…

Алекса ушла в спальню переодеваться. Я на минутку заглянул туда за своей непромокаемой ветровкой. Алекса одевалась как на работу — черный брючный костюм, блузка… Она взяла табельное оружие и свой жетон.

— Значит, начинается, — еле слышно прошептала она.

— Ага.

Я вышел в ванную и кое-как провел бритвой по своей щетине. Все-таки к начальнику полиции еду, не к кому-нибудь… На минуту я увидел свое отражение в зеркале и удивился. На меня смотрел знакомый незнакомец с разбитыми бровями, весь в шрамах после многочисленных драк. Типичный дебошир из пивной. Только в карих глазах замешательство.

Через пять минут я сидел в машине лейтенанта Мэтьюза в обществе двух его подчиненных. Одного звали Стэн. Имени второго я не расслышал. По дороге до Паркер-центра мы почти не разговаривали. Алекса ехала чуть поодаль в своем серебристом БМВ. Трое сотрудников ОСБ, сопровождавших меня в темно-коричневой «краун-виктории», считали меня не уважаемым членом общества и стражем порядка, а презренным подонком. По их мнению, я продался. Стал ренегатом.

Мне казалось, я представляю, что меня ждет, но на самом деле, как выяснилось, даже не понимал, в какую яму угодил — причем прыгнул в нее сам, добровольно.

Я твердил себе: такова жизнь. Наверное, если заранее видеть все тупики и опасные повороты, будет не так интересно… Впрочем, я просто успокаивал себя.

«Дворники» скрипели как ненормальные, мы мчались под проливным дождем по Десятому шоссе. На такие мелочи, как лужи, и внимания не обращали… И никакой тебе мигалки, никаких сирен. Мчится по скоростной полосе темно-коричневый «форд», а в нем сидят четыре копа с каменными лицами. Так я с головокружительной скоростью приближался к бесславному концу.

Кабинет Тони Филосиани был переполнен взбешенными, раздосадованными людьми. Конечно, кому приятно, когда тебя посреди ночи выдергивают из постели и велят явиться к начальству? Да и повод, по которому их вызвали, радости никому не внушал. Еще один крупный скандал ПУЛА сейчас совсем ни к чему. Вот почему все присутствующие готовы были смешать меня с грязью, как только я вошел.

Все лица оказались знакомыми. В центре стоял начальник полиции. Обычно веселый и приветливый, сегодня с хмурым выражением круглолицый Тони Филосиани походил на китайскую резную маску; в ярком свете люстр отсвечивала его розовая лысина. Рядом с начальником полиции стоял Коул Николс, заместитель главного прокурора Лос-Анджелеса. Ему тоже не хотелось здесь присутствовать, но он замещал прокурора Чейза Била — тот отправился жевать несъедобную жареную курятину на какой-то предвыборный пикник. Все знали, что Чейз собирается выставить свою кандидатуру на пост губернатора и никогда не упускает случая найти лишних спонсоров. Рядом с Николсом стоял представитель полицейского профсоюза Боб Атли. Только он один, пусть и нехотя, отваживался смотреть мне в глаза. Несмотря на внушительный рост, Боб считался добряком, вроде Санта-Клауса. Он уже два раза успешно помогал мне отбить нападки отдела собственной безопасности. Рядом с Атли стоял начальник правового отдела — высокий чернокожий капитан. Звали его Линк, а фамилию я забыл. Потом шел я во взятом напрокат у сына спортивном свитере с эмблемой «Троянцев» и насквозь промокшей ветровке. За мной стоял лейтенант Мэтьюз, замначальника ОСБ. Но пожалуй, самое страшное выражение застыло на лице начальницы уголовного розыска — моей жены Алексы. Она переступила порог кабинета на несколько секунд позже меня, увидела собравшихся и буквально остолбенела.

Лейтенант Мэтьюз закрыл большие двойные двери, давая тем самым сигнал к началу собрания.

— Детектив Скалли, кажется, вы незнакомы с агентом ФБР Офелией Лав, — произнес шеф Филосиани холодно и сухо. А ведь всегда обращался ко мне приветливо! Он указал на высокую тощую блондинку лет тридцати пяти, которую я вначале не заметил, потому что она сидела у дальней стены, у стола красного дерева.

Услышав свое имя, агент ФБР Лав резво вскочила с места и направилась к нам. Ее бежевый брючный костюм показался мне дешевым. Явно куплен в магазине готового платья. Ее бесшабашную красоту отчасти приглушало выражение лица, подобающее скорее типичной деревенской девчонке. Ее самой яркой чертой оказались пронзительные светло-голубые глаза.

— Боб, что происходит? — Я обернулся к представителю своего профсоюза. Ответ я знал заранее, но при таком раскладе всегда лучше прикинуться дурачком и дать противнику сделать первый ход.

Вместо Боба ответил сам начальник полиции Лос-Анджелеса:

— Вас обвиняют в коррупции и шантаже в связи с делом о возможном покушении на жизнь мистера Вентуры!

— Не знаю, о чем вы говорите. — Сердцебиение у меня все учащалось. «Попали», — подумал я.

— Детектив Скалли, вы, конечно, можете все отрицать, но внимание к этому делу привлекла ваша напарница. Ее подозрения были подтверждены из независимого источника: вами занималась агент ФБР Лав.

— Салли Куинн на меня настучала?!

Салли Куинн считалась моей напарницей. Правда, в отделе особо тяжких преступлений мы с ней проработали вместе не больше года. При этом последние полгода она была в отпуске по беременности и родам, а вернулась на службу совсем недавно.

— В машине я успел только просмотреть обвинительное заключение. Там утверждается, будто вещественное доказательство я потерял умышленно… Я уже рассказывал капитану Каллоуэю, как случилось, что пленки пропали.

— ФБР без нашего ведома вело слежку за Гарри Вентурой. В течение полугода они записывали его переговоры и вели видеозапись. На пленках есть вы и его жена, — сказал шеф Филосиани.