Комментаторы находят сходство между Фишером и Спасским, указывая на то, что Спасский тоже был вторым ребёнком, тоже вырос в неполной семье и провел свои ранние годы в бедности. На самом деле вряд ли можно найти более противоположные личности и отношение к жизни. Кроме того, американское послевоенное процветание и демократическое правление не сравнимы с ужасами сталинизма, во время которых рос Спасский, в стране, где шахматная доска защищала, прославляла и, с точки зрения советских людей, приносила богатство.

Борис Спасский родился в Ленинграде 30 января 1937 года, в самый разгар подозрений, доносов, арестов, пыток, обвинений и смертных казней Большого террора — сталинских репрессий, стремящихся искоренить мифическую сеть заговоров против советского государства. Потрясения 37-го года были столь масштабны, что практически каждый из наиболее важных постов в периферийных комитетах партии и государственного аппарата освобождался и вновь занимался в среднем пять раз. Большой террор унёс от двух до семи миллионов человеческих жизней. Уничтожение было всеобщим, и точную цифру жертв мы не узнаем никогда.

Родной город Спасского, Ленинград, Сталин видел центром воображаемых интриг, против которых действовал с чрезвычайной жестокостью. Ленинградский поэт Евгений Рейн, не публиковавшийся в советскую эпоху, передал царящий кругом ужас, описывая Витебский канал родного города: «...зловонный, липкий, словно отравитель, / циан расположивший под рукой», и продолжал:

22 июня 1941 года Адольф Гитлер приступил к осуществлению плана «Барбаросса», массированной наземной и воздушной атаки на Советский Союз. Фюрер придавал особое значение взятию Ленинграда — города, который он назвал «колыбелью большевизма». 8 сентября Ленинград подвергся мощнейшей бомбардировке; зажигательные бомбы стёрли с лица земли продовольственные склады. Перед лицом голода городские власти организовали эвакуацию тысяч детей. Со своим семилетним братом Георгием четырёхлетний Борис Спасский оказался в Кировской области, под сенью Уральских гор. «К счастью, наш эшелон не бомбили», — рассказывает он. Именно тогда он впервые познакомился с шахматами, наблюдая за игрой других обитателей детского дома. В 1943 году родители вырвались из блокадного города и забрали детей в Свердловку, что в сорока километрах от Москвы, спасая их от голода.

Ленинград прошёл через блокаду, продолжавшуюся 900 дней и закончившуюся в январе 1944 года. За это время умерло около миллиона жителей: 200 тысяч от артобстрелов и воздушных налётов, а остальные — от голода и холода, потому что зимой температура держалась ниже 20 градусов. Живые были слишком истощены, чтобы хоронить мёртвых, или сходили в могилу следом за ними. Случался и каннибализм; обычно предпочитали тела детей — они были нежнее, и еще долгое время после снятия блокады ленинградцы не могли заставить себя покупать на улицах пирожки с мясом. Будущий соперник Спасского, юный Виктор Корчной выжил лишь потому, что многие его близкие погибли, оставив свои продовольственные карточки. «Были ли мы сильными и более выносливыми благодаря нашему прошлому? — задал нам Корчной риторический вопрос. — Наоборот. Только представьте, чего бы мое поколение смогло достичь без этих ударов судьбы».

Вернувшись в Ленинград в 1946 году, девятилетний Спасский видел вокруг себя лунный пейзаж — разрушения после ухода немецкой армии были грандиозными. Пригороды стёрты с лица земли. На месте густых лесов торчали одиночные деревья. Царское Село, в год рождения Спасского переименованное в честь Александра Пушкина, было покрыто свежими могилами, а от уникального Екатерининского дворца в барочном стиле остались одни стены. По словам писателя Ильи Эренбурга, все здания в городе были повреждены, на каждом — свои раны и шрамы.

Среди этих руин шахматы дали почти нищему Спасскому возможность общения, средства к существованию и столь необходимое чувство порядка.

Ни в одной стране мира шахматы не предоставляли ребёнку такой финансовой помощи, какую получил Спасский. И ни в какой другой стране шахматы не считались частью государственной системы, а успех игроков не рассматривался как символ её превосходства. В Советском Союзе шахматные звезды превозносились до небес и пользовались различными привилегиями; имена лучших игроков были широко известны, результаты их выступлений публиковались в газетах, а их самих узнавали на улицах.

Официальное признание шахмат началось ещё до революции 1917 года. Некоторые русские цари одобряли игру в шахматы; Николай II даровал первые титулы «гроссмейстеров» пятерым легендарным победителям большого Санкт-Петербургского турнира 1914 года: Эмануилу Ласкеру, Хосе Раулю Капабланке, Александру Алёхину, Фрэнку Маршаллу и Зигберту Таррашу. После революции возникла идея рассматривать игру как социалистический спорт. Три года спустя сильный шахматист Александр Ильин-Женевский, старый большевик, в ссылке игравший в шахматы с Лениным, был назначен в Москве главным комиссаром Главного управления Всевобуча — организации, готовившей молодых заводских рабочих для Красной гвардии, а позже для Красной Армии, тренируя их и давая военные знания. Физические упражнения включали в себя различные виды спорта: игры с мячом, атлетику, плавание, бокс и т.д.