Он был странной личностью — типичный нью-йоркский еврей. Я ему не доверял, потому что скоро понял: обещает он больше, чем может сделать. Фокс был чересчур шумным, и у него с коллегами было какое-то странное мнение об Исландии. Они жаловались, что всё здесь слишком примитивное. Наверное, они думали, что найдут здесь второй Манхэттен.
Исландец мало сочувствовал проблемам Фокса с кинокамерами:
Он утверждал, что у него нет обещанного доступа, но у него был доступ к другим вещам, которые тоже могли принести хороший доход. На тот момент это было самое значительное событие в мире. Думаю, его потери в игровом зале можно было компенсировать наружными съёмками.
На самом деле Фокс был прав. Если вырезать длинноты, фильм, состоящий из одних лишь ходов, мог бы продаваться до сих пор. Гестссон находился под ужасным давлением, и это в известной степени объясняет его неприятие Фокса. Исландская киноиндустрия была очень мала, и оператор зарабатывай себе на жизнь, сотрудничая с двумя самыми большими британскими киноагентствами. Они требовали, чтобы Гестссон снимал матч для них, но в результате исландец лишил своих обычных заказчиков доступа и зап.
Исландская шахматная федерация столкнулась с дилеммой. Она заключила с Фоксом контракт, но теперь он находился в конфликте с представителями Фишера, теми самыми людьми, которые ранее его рекомендовали. Тораринссон вспоминает, что. хотя американцы сами настаивали на передаче эксклюзивных прав Фоксу, «когда начались проблемы, они пришли и сказали: "Вы должны разорвать контракт с Честером Фоксом". На что я ответил: "У нас в Исландии так не делается. Здесь, если мы договариваемся, то следуем договору"».
Как и Гестссон. Тораринссон был поражён «еврейством» ньюйоркца (количество евреев в Исландии ничтожно: в прошлом периодически появлялись торговцы и купцы, и исландское слово, обозначающее евреев, gyoingur, означаю «хитрый» или «коварный»). «Фокс был евреем, и вокруг него тоже были евреи, — замечает Тораринссон. — Он казался простым парнем, но никто его не поддерживал, и в результате он остался один». В битве между Фишером и Фоксом предпочтение отдавалось тому решению, при котором матч продолжался.
В любом случае, с точки зрения закона, ясности не было. Фокс считал, что Исландская шахматная федерация продала ему права на съёмки. Кино- и видеозапись разрешалась правилами матча и составляла значительную часть его бюджета. Но правила также гласили, что игроки имеют право заявить о любых беспокойствах, а Фишер пожаловался, что камеры его отвлекают.
В амстердамском соглашении были свои слабые места, но Эдмондсон сделал всё, чтобы предусмотреть любые случайные требования Фишера. Когда Шмид подошёл к Маршаллу после первой партии и протянул копию амстердамского соглашения, Маршалл продемонстрировал подход, приносивший ему успех и богатство в юридических битвах Нью-Йорка: «Я бросил её на пол и сказал: "Это написано на английском: не цитируйте правила, которых не можете прочитать"». Следом Маршалл запоздало добавляет: «Поскольку правила здесь явно поддерживали позицию Бобби, его жалоба была абсолютно справедливой».
Через Маршалла Фишер требует, чтобы ИШФ переписала документ, предоставив ему полный контроль над съёмками. Считая, что нельзя давать такое преимущество одному игроку, федерация отвечает отказом. Сыграна лишь одна партия, а матч снова зашёл в тупик. У Фокса остаются права. Шмид и Тораринссон должны гарантировать проведение матча. Фишер злится. За стенами обнаруживается пространство, куда можно поставить камеры и снимать происходящее. Проблема решена? Узнав, что камеры ещё там, Фишер отказывается выходить на вторую партию.
Встреча назначена на четверг, 13 июля, на пять часов пополудни. Шмид запускает часы минута в минуту. Правило пятое гласит: «Если игрок не появляется в течение одного часа, он штрафуется проигрышем». Между залом и гостиницей Фишера дорога пуста. Полицейская машина с включённым двигателем готова в любой момент доставить претендента в зал. На всех светофорах — зелёный. Эндрю Дэвис звонит из Нью-Йорка Ричарду Штейну, одному из юристов Честера Фокса, и предлагает убрать камеры только на эту партию, обещая в дальнейшем уладить ситуацию. Штейн принимает звонок в половине шестого, когда у Фишера ещё есть время, и немедленно соглашается. По горячей линии, установленной между номером Фишера и игровым залом, он звонит Ломбарда. Тораринссон приказывает убрать камеры. Фишер добавляет новое условие: отсчёт на его часах должен начаться заново. Уже оскорблённый Фишером, а теперь окончательно разозлившись, Шмид отказывается. Правила есть правила. Он проявляет уважение к Спасскому, а чемпион мира и так ждет уже сорок минут.
Вопреки своему желанию, находя всё происходящее «вульгарным», гроссмейстер Олафссон по требованию ИШФ вступает в игру. За несколько минут он прибывает в гостиницу «Лофтлейдир» с миссией посредника, чтобы услышать очередную грубую тираду. Проигнорировав исландского гроссмейстера в Кефлавике, Фишер теперь снисходит до него. Он без конца говорит о том, что Исландская шахматная федерация — это коммунистический фронт. Олафссон звонит Шмиду: единственная надежда — просить Спасского согласиться на возобновление отсчёта времени. Шмид отказывается: «Должны же быть какие-то пределы». Наступает один из наихудших моментов его жизни: ровно в шесть часов он выходит на сцену и провозглашает, что Спасский выиграл. Этой ночью он просыпается в слезах: «Я считал, что своим решением разрушил гения». Спасский ведет теперь со счётом 2:0. Кажется, что Фишеру будет невероятно сложно, поскольку чемпиону требуется лишь двенадцать очков из двадцати четырех, чтобы сохранить титул. «Washington Post» сообщает: американцы живо обсуждают «постыдное поведение» Фишера. Некоторые извиняются перед исландцами от имени Соединённых Штатов.
Начинается новый виток кризисных переговоров. Бросив всё, Эндрю Дэвис вылетает из Нью-Йорка, чтобы опротестовать решение Шмида. По его словам, протест основывается на гарантии со стороны Исландии, что всё телевизионное оборудование будет «невидимым и бесшумным». Ища пути решения для своего клиента Честера Фокса, Штейн старается уболтать Фишера. Он пишет. «Я могу только выразить своё восхищение вашими титаническими усилиями, благодаря которым шахматы займут в глазах жителей США подобающее им место. Как народный герой американцев, вы должны позволить миллионам сограждан увидеть по телевидению вашу игру». Штейн указывает на вложения Фокса и отмечает, что вся финансовая структура ИШФ зависит от дохода за видео- и киносъёмку. Однако с тем же успехом он мог запечатать письмо в бутылку и бросить в знаменитую исландскую Голубую лагуну.