Перевод М. Калинина
xxxi
Адовы врата
Пустошью лежал наш путь. С неба оседала муть Сумерек. Вдали стоял Город, как скопленье скал, Как гранитная гряда, Не давая никогда Тени. А на гребнях стен Тлел костров сигнальных тлен. И сказал вожатый мой, В город мрачный и немой Ткнув лучиною перста: «Это — Адовы врата». У подножья стен во мгле, По обугленной земле Искры бегали. На миг Долу взором я поник. Спутник тут же произнес, Упреждая мой вопрос: «Там, в подземной глубине, Грешники горят в огне…» В небе с примесью свинца Чахли звезды. До конца Скорбный путь я оглядел, Список дум своих и дел В голове перелистав. Вспомнил всё, в чем был неправ; О растраченных годах; О морях и городах, Где в бродячей жизни был; Вспомнил всех, кого любил. Жизнь бродягу привела К бездне ужаса и зла, Где рассветный луч немел, Где зловещий замок мрел, Где у закопченных врат Страж бродил вперед-назад, Гладила мушкет ладонь, А одет он был в огонь. Увидав солдата стать, Тут же стал я вспоминать, Почему — и сам не знал, Как когда-то воевал, О походах боевых, Биваках и часовых. Вздыбился под небо ад, Черен был тяжелый взгляд, И земля в ответ ступне Горестно молчала. Мне Было странно, но солдат Двигался как автомат И ни разу не взглянул В нашу сторону. Смекнул Я — у воина огня Вместо сердца головня. Вдруг я стал белей холста — У подъемного моста Смерть и Грех встречали нас. Смерть — с ключом, а Грех тотчас Меч владыке протянул. Я безносой подмигнул: «Славный у тебя оскал!» Стражник голос услыхал, Обернулся… Что за бред?! Это был дружище Нэд! Нэд к воротам встал спиной И пришедшего со мной Взял на мушку. Между тем Город загудел, совсем Как в колоде пчельный рой, Как народ, встречавший строй Славной армии своей, Приторочившей трофей К королевскому седлу. Ад владыке пел хвалу, Поднимая страшный гул, И ворота распахнул. Но глазам вошедших в раж Здесь предстал мятежный страж, Коему доспех ковал Лучший в пекле арсенал. Справа — Смерть, а слева — Грех Были к Нэду ближе всех, Но напасть на бунтаря Побоялись, и не зря. Сатана, рассвирепев, На него обрушил гнев Яркой молнией. Мушкет Тихо кашлянул в ответ. Рухнул наземь Сатана. Содрогнулся ад до дна. И многоголосый стон Полетел под небосклон. Ужас был низложен вмиг. Оглядевшись, я постиг: С другом мы вдвоем стоим Перед городом пустым. Помолчали мы чуть-чуть И пошли в обратный путь В нерушимой тишине. Шелушилось на броне Меркнущих солдатских лат Пламя вечное. Свой взгляд Не умел я отвести. Вместе мы на полпути Оглянулись — город спал И в погоню не послал. Перевод М. Калинина
xxxii
Перевод И. Поляковой-Севостьяновой
xxxv
Перевод М. Калинина
xxxvi
Революция
На запад катятся колеса мрака, И яркую зарю родил восток, А злую темень призраков и страха Прогнал ласкающих лучей поток. Но над землей от края и до края — От Альп до тихоокеанских вод — Крадется ночь, от нас луну скрывая, Тьма грозная к нам медленно ползет. Хоть светит в небе солнце золотое, Полуденные башни бьют в набат: Немою мглой, рожденной под землею, Того и жди, весь будет мир объят. Перевод Г. Бена
xxxvii
Эпитафия армии наёмников
В тот час, когда валились неба своды И колебались основанья гор, Наемных этих войск погибли взводы, Усердно выполняя договор. Они плечами небо поддержали, Остановили буйный сдвиг земли, Что Бог покинул, честно отстояли И за паек вселенную спасли. Перевод А. Браиловского
xxxvii
Эпитафия армии наёмников
Весь небосвод накренился огромный, И содрогнулась земная твердь. Вы не оставили труд свой наемный, Приняли плату и приняли смерть. Бог отступился. Вы не отступили. Слово есть слово. И потому Мир от погибели вы сохранили, Наняты сходно в помощь ему. Перевод А. Кокотова
xl
Перевод С. Шоргина
xl
Не говори мне, — слова излишни, — О чем колдунья поет Под сводами убеленного терна Под отзвук сентябрьских нот, — Мне ведомы все ее повадки, Мы в дружбе не первый год. На бурый мох у сонного плеса Бросает шишку сосна; Весь день кричит в никуда кукушка, В долинных рощах — одна; И радость странствий баюкает сердце, Вычерпанное до дна. Неверный отсвет роняет в травы Изменчивая пора; Призваны в строй под лунами жатвы, Снопы стоят до утра; И буки к зиме срывают одежды, Пятная листвой ветра. Прими в удел, как я, эту осень, Всё, что без спора отдам, — Страны, где вязы в полях, и дорога, Блестя, уводит к холмам, И шорохом полнятся чащи леса — Многоколонный храм. Ибо природа — бездумна, бездушна, Ей ни к чему ответ, Что за чужак, преступив границу, В лугах оставит свой след; Не спросит, с зарей рассыпая росы, Мои они или нет.