– Может, зайдете всей командой ко мне в гости?
Ребята спустились в каюту. Капитан перекладывал на столике бумаги, щурил глаза и попыхивал трубкой. Дым, разворачиваясь кольцами, поднимался к потолку, качался там некоторое время, потом опускался, закручивался воронкой и уходил в иллюминатор…
Так было всегда, когда капитан раскладывал на столе мелко исписанные листки из книги воспоминаний, которую писал во время плавания. Ребята знали, что капитан волнуется. Он усиленно дымил своей трубкой, пока они тихо рассаживались…
Глава 4
СЛУЧАЙ В ПУСТЫНЕ
(Из воспоминаний капитана)
Чем дальше автоколонна углублялась в пустыню, тем тревожнее приходили вести: то где-то угнали отару овец, а чабанов на медленную смерть побросали в старый» колодец, то разграбили кишлак и расстреляли активистов, а где-то отравили арык, и начался падеж скота…
На третий день участников пробега встретили женщины и, плача, рассказали, как басмачи украли пятилетнего малыша, сына башлыка – председателя кишлацкого Совета. Мать, молодая еще женщина, с глазами, выжженными горем, путаясь в юбках, долго бежала за уходящей колонной и кричала:
– Керимка мой! О, Керимка!
Воздух становился терпким от страха. Давно миновала гражданская война, по Туркмении совершали свои первые пробеги советские машины, а между тем в пустыню еще не пришел мир. Как волки рыскали в пустыне басмачи, вселяя в жителей ужас и смятение. Вопли женщины, потерявшей сына, звучали в ушах Ивана как тяжкий укор. Теперь, крутя баранку, он цепко глядел по сторонам: в каждой кочке виделся ему притаившийся басмач, а в завитках песка мерещились всплески летящих копыт.
– Ну, попадетесь вы мне, гады! – говорил он, нащупывая рукою гаечный ключ.
После полудня автомашина сбавила ход. Иван остановил ее.
– Помочь, Ваня? – спрашивали шоферы, высовываясь из кабин.
– Езжайте, догоню! Тут делов-то пустяк.
Повреждения, однако, Иван не нашел. Колонны машин уже не было видно. Из-за барханов, вырастая, как привидения, приближались конники. Они двигались медленно, то истончаясь в воздухе, то сгущаясь, колеблемые жарким ветром, пока совсем близко не послышались голоса.
Чернобородые, с тюрбанами на головах, всадники окружили Ивана.
– Салям алейкум!
– Аллах помогай!
– Что стоял?
– Догоняй свой конь!
– Ай, беда! Ай, беда!
Всадники раскачали машину, вытащили ее из песка и прокатили несколько метров.
– Конь не слушай – плохой конь.
– Резать мясо такой конь!
– А где купил такой ишак?
– Ох, беда! Ай, беда!
Что за люди? Откуда свалились? Свои или чужие? И почуяло сердце – чужие. Заметалась душа в тоске, набок сбило все мысли. Стал Иван прощаться с молодой своей жизнью, поминать матушку и отца… Как вдруг с удивлением услышал в себе тихий, чуть хрипловатый голосок: «Не горюй, браток, время еще твое не пришло. Главное – виду не подавай, что сдрейфил. Авось да небось еще и дашь стрекача. А пока смотри да оглядывайся!»
И сразу же Ивана страх отпустил. Пригляделся он к басмачам: люди как люди, в полосатых платьях похожи на женщин, машине рады, как дети игрушке. Даже смех его разобрал. А на него глядя, и басмачи смеются.
Тут подъехал к машине чернобородый старик на белом коне и ударил в кабину камчой.
– Пора балбала кончать, – сказал он сдавленным горлом и скользнул по Ивану неподвижными глазами. – Заводи конь – и поехали!
– Отъехались! – сказал Иван добродушно. – Не пойдет конь, пока не напьется!
Басмачи загалдели. Главный бородач понимающе усмехнулся и спросил:
– Кумыс твой конь пить будет?
– Моему коню керосин нужен, а не кислый кумыс…
– А где карасин, шайтан тебя забирай! –
Басмач оскалил желтые зубы и замахнулся нагайкой.
Отшатнулся Иван, оторопел слегка, да опять тот голос услышал в себе: «А ну шугани его покрепче!»
– Худо будет! – спокойно сказал Иван, посмотрев на свой тяжелый кулак. – Так бы я и ждал тебя, балда твоя борода, если б керосин весь не вышел. А плетку спрячь!
Удивился старый басмач и отступил от Ивана – убивать его было тому не с руки.
– Аллах да будет с тобой! Нет карасий – поедешь верблюд, – сказал он, пряча нагайку за пояс. – Худайберды скажет: ай, хороший, скажет, бакшиш! Карасин достанем, атаман будешь возить…
Из-за бархана привели верблюда, желтого, как сама пустыня, и несколько басмачей приарканили к нему автомашину и погнали вперед. Иван сидел в кабине, подкручивал руль и уныло глядел, как верблюд тяжело вытаскивает ноги из сыпучего песка. Иван думал о неволе, которая ждет его у банд-атамана Худайберды, самого свирепого волка пустыни…