Наша первая встреча произошла в Санта-Монике, штат Калифорния, где к нам присоединился бывший агент ФБР Уолтер А. Бойл. Долгих восемнадцать лет — и каких лет! — Бойл был доверенным лицом Морриса и Евы. Моррис относился к нему, как к сыну, и сам пригласил его участвовать в наших первых беседах. Штейнбек присутствовал в качестве сопровождающего и не принимал участия в разговоре. Моррис, Ева и Бойл показались мне очаровательными людьми, и я понял, что каждый из них сыграл в этой драме свою важную роль. Никогда прежде мне не доводилось получать большего удовольствия от беседы. Позже Моррис с Евой приехали в Вашингтон, и мы долгие дни и часы беседовали в номере гостиницы в Джорджтауне об истории, свидетелями, а порой и творцами которой они были. Мы стали друзьями и горели желанием приступить к совместной работе над книгой.
Мы уже вплотную подошли к началу работы, когда ФБР известило Морриса и Еву, что министерство юстиции запретило им рассказывать мне свою историю. Никто из министерства юстиции со мной даже не связался; до меня дошли только слухи, объясняющие причину такого решения. Вероятно, какой-нибудь относительно молодой адвокат из министерства юстиции рассудил таким образом: многие детали, которые неизбежно вынуждены будут раскрыть Моррис и Ева, остаются по-прежнему чрезвычайно секретными, и правительство по-прежнему отказывается открывать эти детали кому бы то ни было. Если министерство юстиции позволит Моррису и Еве рассказать их историю, это будет фактически означать разрешение на передачу секретных данных исключительно в мое распоряжение, то есть создание особых привилегий для одного-единственного журналиста. Более того, после передачи Моррисом такой информации министерству юстиции трудно будет сопротивляться требованиям, согласно закону о свободе информации, раскрыть и другие секретные материалы.
Моррис был огорчен и рассержен, но ничего не мог поделать. Ему исполнился восемьдесят один год, у него были проблемы со здоровьем, он считал, и возможно оправданно, что КГБ и коммунистическая партия за ним охотятся, ему была необходима защита и поддержка правительства, и к тому же он должен был думать о благополучии Евы. Тем не менее он надеялся, что американцы когда-нибудь смогут узнать о его тайной жизни и секретной миссии. И мы продолжали встречаться, особенно когда ФБР перевело его в Северную Вирджинию для консультаций и лекций в их академии в Куантико.
В 1987 году Рональд Рейган распорядился наградить Морриса Президентской медалью Свободы и посмертно наградить его брата Джека. Президент хотел было лично вручить награду Моррису в Белом Доме и устроить завтрак или обед в его честь, но ФБР убедило президента, что с точки зрения безопасности это неблагоразумно, и директор ФБР Уильям Сейшене наградил Морриса медалью в штаб-квартире ФБР. После этого по настоянию Морриса и Евы меня пригласили на частный, неофициальный прием.
Все собравшиеся в номере отеля на Пенсильвания-авеню были лучшими друзьями Морриса из ФБР. У меня была возможность встретиться и поговорить с некоторыми из них: Уолтом Бойлом, Джоном Лэнтри, который двенадцать лет был секретным сотрудником Джека Чайлдса, Карлом Фрейманом, который в давние времена убедил Морриса работать с ФБР, и помощником директора Джеймсом Фоксом, начальником Морриса и Евы с 1971 года.
Моррис столько раз был на грани гибели, что, похоже, перестал бояться естественной смерти; он боялся умереть в советской камере или от пули убийцы. Однажды он заметил: «Надеюсь, что смогу умереть тихо и спокойно, так, что никто из них про это не узнает». Второго июня 1991 года, не дожив восьми дней до своего восьмидесятидевятилетия, он именно так и умер на больничной койке на руках у Евы, в присутствии раввина.
По нашему с Евой мнению, смерть Морриса и распад Советского Союза сделали бессмысленным запрет на разглашение его истории, и в 1992 году, пользуясь неоценимой помощью Евы, я начал работать над книгой.
Выйдя в 1962 году замуж за Морриса, Ева стала его равноправным партнером в шпионской деятельности, помогала ему и сопровождала почти во всех поездках в Советский Союз и Восточную Европу. Она находилась рядом с ним на предварительных обсуждениях и на отчетах после выполнения задания. Она была соратницей и женой одного из руководителей коммунистической партии, и одновременно она была другом агентов ФБР, проводивших секретную операцию. Ева была человеком незаурядным и оригинальным.
Она предоставила мне собранные и сохраненные Моррисом редкие бумаги, записи, досье и заметки. Среди них были копии советских документов, которые они тайно привезли из Москвы, копии отчетов Морриса и Джека для ФБР, детальные заметки, восстанавливающие секретные задания советских руководителей, которые те давали Моррису, записи разговоров с этими руководителями и меморандумы Морриса, представленные им в Политбюро.
В 1987 году агенты ФБР Чарльз Нокс и Джеймс Милборн провели с Моррисом и Евой одиннадцать дней, записывая на магнитофонную ленту воспоминания Морриса о его жизни. В ФБР распечатали эти записи и часть из них отдали Еве. Копии почти всех бесед, которые у нее были, она передала мне. Еще Ева передала многочисленные фотографии, собранные Моррисом. Одна из них имела особо важное значение: на ней Моррис запечатлен в Кремле с Леонидом Брежневым.
Перед своей смертью Ева заявила о намерении завещать эти документы и записи институту Гувера при Стэнфордском университете в надежде, что они будут полезны будущим исследователям.
Моя книга основана не только на этих документах, но и на сотнях часов бесед с участниками операции из ФБР, включая Джеймса Фокса, Карла Фреймана, Уолтера Бойла и Джона Лэнтри. Они стали главными героями этой книги, по их рассказам читатель сможет оценить их квалификацию и убедиться, что они являются подлинными творцами истории. Особого упоминания заслуживает деятельность Бойла и Лэнтри.
С 1962 года Бойл отправлял Морриса и Еву на задания, встречал их после каждой миссии и составлял отчеты. В Соединенных Штатах они общались почти ежедневно. Он принимал текущие оперативные решения и участвовал во всех важных совещаниях в Вашингтоне, Нью-Йорке и Чикаго. Никто не был ближе к Моррису и Еве, никто не знал про них и про всю операцию больше, чем знал Бойл. К счастью для истории, Бойл тщательно фиксировал свои действия.