— Еще какие! — кивнула я, наблюдая за стойкой.
Как раз к этому моменту Юджин завершил все формальности и, небрежно засунув билеты с документами в карман пальто, направился ко мне.
— Ты закончил?
— Да. Посадка через четверть часа. У тебя есть сигареты?
Я протянула ему пачку «Бенсон энд Хеджес», в которой оставалась только одна сигарета. Выразительно пожав плечами и бросив мне: «Не уходи, я сейчас вернусь», Юджин направился к бару в центре зала.
— Это ваш муж, мадам? — спросила леопардовая дама, проводив его восхищенным взглядом.
— Почти, — честно призналась я.
— Собираетесь пожениться?
— Собираемся…
— Ни в коем случае не медлите, мадам! — лицо дамы озарила плотоядная улыбка. — Такие красавчики свободными долго не гуляют. Уж поверьте моему опыту!
— Охотно верю, — покорно поддакнула я.
— И правильно делаете, мадам! — воскликнула невесть откуда свалившаяся на мою голову попутчица. — Помню, мой первый муж (упокой, Господи, его блядскую душу!) красавчик был каких мало, ну просто загляденье. Бабы, едва увидев его, писали кипятком. Так вот, однажды…
В этот самый захватывающий момент своей поучительной истории леопардовая дама как-то странно ойкнула, закатила куда-то под выпуклый лоб глаза, завалилась набок и захрипела. Тело ее угрожающе покачнулось. Учитывая габариты француженки, и понимая, что, упади она на пол, ей, будут обеспечены переломы как передних, так и задних конечностей, я подхватила сползавшую с кресла тушу и с ужасом поняла, что сил удержать ее у меня нет.
— Помогите, этой женщине плохо! — крикнула я по-английски.
Первым на мой призыв откликнулся похожий на англичанина сухощавый, с коротким ежиком седых волос, пожилой мужчина в пальто из серого букле, из-под которого аккуратно выглядывал краешек черного шарфа. Быстро прислонив к стойке объемистый коричневый саквояж со множеством блестящих замков, мужчина подхватил леопардовую тушу с другой стороны. Через несколько секунд мы совместными усилиями вернули француженку на исходную позицию, то есть сумели втиснуть ее обмякшее тело между подлокотниками мягкого кресла. Схватив брошенный кем-то журнал, я стала лихорадочно обмахивать им несчастную толстуху. Решив, что с дальнейшим я справлюсь сама, англичанин церемонно кивнул и вернулся к своему саквояжу. Девушка в пестрой косынке, привстав, обратилась ко мне на английском:
— Может быть, вызвать врача?
— Я не знаю, что с ней. Секунду, мадемуазель!..
Я нагнулась к попутчице:
— Мадам, мадам, что с вами?
Женщина зашевелила толстыми губами, но разобрать ее бормотанье я не смогла.
— Чем вам помочь, мадам?
— У меня бронхиальная астма, — прошептала она. — Скорее, расстегните мне лифчик… Я задыхаюсь…
— Сейчас…
Я рванулась было исполнять ее просьбу и не сразу поняла, насколько нереальна возложенная на меня задача. Во-первых, пробраться к ее лифчику через тяжеленную леопардовую шубу и вязаную кофту под ней не представлялось возможным. Платье на женщине было с глухим воротом, так что подобраться ближе, чтобы освободить от бюстгальтера ее могучую грудь, можно было только с помощью портновских ножниц.
— Пройдите с ней в туалет, мадам! — подсказала мне (а почему, собственно, мне?) девушка-регистраторша. — Это рядом…
Туалет действительно находился шагах в двадцати от стойки. Опытным взглядом оценив ситуацию, англичанин в сером букле повторил операцию со своим саквояжем, потом подошел к креслам и помог мне поднять женщину с места. Кое-как мы подволокли ее к дверям туалета. Англичанин любезно приоткрыл дверь и, стыдливо отворачиваясь от открывшегося ему пейзажа, впустил меня с француженкой внутрь.
Это был типичный западный туалет общего пользования, таких за последние месяцы я насмотрелась вдосталь — весь в сиреневато-розовом кафеле, пахнущий чистотой и хорошим мылом, с шеренгой изящных раковин, над каждой из которых возвышалась блестящая сушилка для рук и барабан с алыми бумажными полотенцами. Сбоку стояло несколько мягких стульев со специальными подставками для обуви. Все предусмотрели проклятые буржуи! Даже то, чтобы женщина могла удобно зашнуровать туфли, подтянуть чулки и еще увидеть весь этот интимный процесс в зеркале. Правильно говорила моя приятельница: «Не родись красивой, а родись где надо!».
Уронив француженку на один из стульев и проклиная все на свете, включая мое еврейское счастье, я начала сдирать с нее шубу. Когда эта непростая работа уже подходила к концу и оставалось стянуть всего один рукав, леопардовая дама вдруг открыла глаза и сказала вполне здоровым голосом на чистейшем русском языке:
— Руки за голову! Быстро!
Продолжая держать леопардовый рукав, я с изумлением уставилась на «француженку», все еще не понимая, что происходит.
— Я кому сказала, тварь?! Руки за голову!