Боулс достал свои часы и, открыв крышку, взглянул на циферблат:
— Хорошо, что вы вернулись. Мне сообщили, что в Брикстоне неприятности, а нам сейчас не хватает людей. Кларк в Уэльсе, и я только что послал Майклсона в Хэмпшир. — Он ждал от Ратлиджа возражений и, довольный их отсутствием, продолжил: — Четверо носильщиков подрались с ирландцами. Но тут нужно проявлять осторожность. Двое в больнице, и один мог умереть к утру, а он шурин констебля, который прекратил драку. Если он умер, не будет конца неприятностям.
В итоге Ратлидж отправился в Брикстон, где узнал, что драка произошла потому, что ее участники не работали, а играли в переулке позади «Головы королевы», и одна сторона обвинила другую в жульничестве. О том, что один из пострадавших на грани смерти, сообщила его истеричная жена — в действительности он всего лишь пребывал без сознания и должен был вот-вот прийти в себя. Ирландцы оказались такими же смирными, как их английские противники. Ночи в тюрьме оказалось достаточно, чтобы они протрезвели и были отправлены дежурным сержантом домой. Ратлиджу они сообщили, что остаются лучшими друзьями, несмотря на маленькое недоразумение во время игры в кости.
Они клялись могилами матерей, что этого снова не произойдет. Ратлидж напомнил, что один из участников драки все еще в больнице, и если он сильно пострадал, то могут быть выдвинуты более серьезные обвинения.
Ирландцы обещали помолиться за его скорейшее выздоровление. Англичане требовали только плату за его лечение.
Поговорив с дежурным сержантом и посоветовав, чтобы нарушителей порядка задержали еще на двадцать четыре часа, пока врачи не будут уверены, что раненый поправится, Ратлидж покинул участок.
Он сильно подозревал, что Боулс отправил его в Брикстон из чистой злобы, и это подтвердила сочувственная усмешка сержанта Дэвиса, когда Ратлидж наконец вернулся в Ярд.
— Охота за тенями на повестке дня, сэр. Инспектор Мэнн в Кентербери по такому же поручению. Инспектор Эллис на пути в Чичестер. Все это от нечего делать. Неделя была спокойной.
Освободившись, Ратлидж чувствовал себя слишком усталым, чтобы идти домой, и слишком сердитым, чтобы отдыхать там. Вместо этого, несмотря на поздний час, он решил пройтись пешком, пытаясь взбодриться и осаждаемый мыслями о Хэмише, возникающими на каждом повороте.
Ратлидж наблюдал, как летний свет превращается из опалового в розовый и фиолетовый, а затем в темноту, и вот уже звезды зажигались над рекой. На улицах почти не было пешеходов и транспорта, и его шаги отдавались в голове эхом, составляя ему компанию.
Ратлиджу пришло в голову, что сегодня годовщина его возвращения в Ярд. Год назад…
Это были долгие и трудные двенадцать месяцев.
Оказавшись у подножия Вестминстерского моста, Ратлидж двинулся вдоль парапета и, опершись на локоть, стал наблюдать за темной водой, плещущейся внизу, загипнотизированный ее течением через арки.
Погрузившись в мысли, он пришел к выводу, что прошедший год в некотором отношении был подобен битве между водой и камнем. Неумолимый камень символизировал прошлое, стоящее на вечном якоре среди течения его дней, отбрасывая и разочаровывая его при каждом всплеске.
«Ты не можешь уйти в отставку, — сказал Хэмиш. — Через две недели ты окажешься в клинике, погруженным в бесполезное отчаяние».
И это была правда. Ратлидж не смог бы жить со своей неудачей.
Или с голосом в его голове. Хэмиш лежит мертвым во французской могиле. Тут не с чем спорить. Призраки не ходят. Но заставить этот голос умолкнуть было выше его сил. Работа была единственным спасением Ратлиджа, и он знал, что без нее ему оставалось бы только напиваться до бесчувствия. Тогда Хэмиш бы победил. А его собственная победа таилась в заряженном служебном револьвере. Во Франции он научился тому, что хороший солдат всегда запасается маневром для отступления.
Невольно Ратлидж слышал шаги позади — вот мужчина на костылях, женщина, спешащая в туфлях, слишком тугих для ее усталых ног, собака, уверенно бегущая к его стороне моста… Но он упустил тихие шаги того, кто незаметно крался за ним, прячась в тени.
«Внимание!» — резко произнес Хэмиш. Ратлидж, услышав предупреждение, собирался повернуться, когда что-то острое уперлось ему в спину.
— Деньги и другие ценности, — послышался приглушенный голос. — Быстрее, если хочешь жить.
Ратлидж мог бы рассмеяться. Но вместо этого он спокойно сказал:
— Я не отдам тебе часы. Они принадлежали моему отцу. Но ты можешь взять все деньги, какие найдешь у меня в карманах.
Острие ножа коснулось рубашки.
— Говорю тебе… — В голосе грабителя послышалось беспокойство.
А расшатанные нервы могут привести к убийству.
Несколько секунд Ратлидж не отвечал. Затем он промолвил, не меняя тона:
— Я вижу констебля на дальней стороне моста. Он скоро будет здесь.
— Ты врешь. Он повернул в другую сторону.
«Берегись, — снова заговорил Хэмиш. — Он очень молод».