Вернемся в офис Twitter. Эв поднял глаза на часы. До 11:30 осталось всего ничего. Пора.

Эв еще не знал, что через несколько месяцев полностью отстранится от работы в Twitter.

Не знали Биз и Джейсон, что со временем также уйдут. Сейчас они двигались вслед за Эвом по коридору, как все эти годы.

Они молча прошествовали до корпоративной столовой вдоль разноцветных стен, белых кресел-качалок и смущенных сотрудников, прятавших глаза. Никто из персонала не знал, что им предстоит услышать от горячо любимого босса Эвана Уильямса. И никто не догадывался, что компания, на которую они работают, компания, изменившая мир, какой бы смысл ни вкладывался в это словосочетание, кардинально меняется вот сейчас, у них на глазах.

Велосипедные шины шуршали по гравию. Эв разгонялся на пыльной дороге, начиная ежедневную четырехмильную поездку до работы. Оранжевое рассветное солнце Калифорнии светило в спину, ярко-оранжевые кеды давили на педали, Эв несся мимо бесконечных зеленых и желтых виноградников городка Севастополь.

Он подъехал к Моррис-стрит. Мимо проносились машины, создавая позади себя короткие воздушные волны: они сдували капельки пота, выступившие на лбу после утреннего заезда. В этот момент он каждый раз говорил себе, что когда-нибудь, совсем скоро, сможет позволить себе машину и забыть о старом велосипеде, к тому же чужом.

Разумеется, раньше юный Уильямс даже мысли не допускал, чтобы в Сан-Франциско, городе его мечты, кто-нибудь не мог бы приобрести автомобиль. Недаром, несколькими месяцами ранее переезжая в Калифорнию из Небраски, он собирался поселиться именно здесь. На дворе стоял 1997 год, самый разгар «технологического бума» – современной золотой лихорадки. Юные ботаники, помешанные на электронике, перебирались в эти края вместе с дизайнерами и программистами. О, думали они, здесь воплотятся их мечты, ведь, по слухам, в Сан-Франциско, продавая строки двоичного кода, можно разбогатеть быстрее, чем торгуя золотыми слитками.

И вот он приехал сюда, 25-летний страстный идеалист с пустыми карманами, но всё, что нашел, – это место автора маркетинговых текстов для компании O’Reilly Media в тихом, спокойном хипповском Севастополе, в 45 милях к северу от Сан-Франциско.

На карте, разложенной на столе в маленькой родительской кухне, Севастополь казался гораздо ближе к столице округа. Эв решил, что в отсутствие диплома колледжа и хоть каких-то представлений о том, как пишутся компьютерные программы, у него нет другого выхода: надо держаться за эту работу. Шансы устроиться еще где-нибудь приближались к нулю. К тому же O’Reilly платила 4 тысячи в месяц, что составляло 48 тысяч в год и должно было помочь закрыть долг в несколько десятков тысяч долларов, вернув ссуду за единственный год в колледже. Также он думал, что издательство, публиковавшее пособия по новым технологиям, – отличное место для обучения программированию. В итоге он поселился на окраине Севастополя, сняв за 600 долларов в месяц каморку над чьим-то гаражом.

В севастопольской глуши, где самым отзывчивым собеседником была звенящая пустота, Эву жилось на удивление комфортно, словно на ферме в Кларксе, в родной Небраске. В тот день, когда Эв уехал в Калифорнию, население Кларкса уменьшилось с 374 до 373 человек.

Он часто сиживал за компьютером в дешевых поношенных джинсах, огромной, не по размеру, майке, почти всегда заляпанной какой-то едой, и – по погоде, конечно, – в странной шляпе.

Если у тебя родители фермеры, то стиль одежды редко становится предметом обсуждения за завтраком, равно как и IT-стартапы в Сан-Франциско. Его отец Монти Уильямс вообще не понял, зачем Эв отправляется играть в компьютер в Калифорнию, вместо того чтобы работать на семейной ферме. Впрочем, семья всегда плохо понимала Эва.

Он считался мечтателем с первых своих шагов. Ребенком он часто сидел в поле рядом с зеленым семейным трактором и смотрел в небеса. Скромный мальчик, чуравшийся больших компаний, не всегда находил общий язык с людьми, зато многие часы проводил в уединении и думал. Потом стал подростком. Обычаи Кларкса требовали, чтобы он отправился на охоту вместе с отцом и братом. Считалось, что любой парнишка со Среднего Запада должен научиться стрелять из ружья и лука, разделывать тушу оленя и ловить окуня или форель в озерах Небраски. А еще следует фанатеть от американского футбола. Разумеется, ко всему этому прибавлялся огромный пикап. Словом, все составляющие американской мечты.

Однако Эв предпочитал клеить у себя в комнате пластмассовые модели или по несколько часов разбирать велосипед, а потом так же тщательно собирать обратно. Он рисовал картинки из видеоигр, которые хотел бы создать, когда подрастет. Оружие, футбол и охота его совершенно не интересовали.

Когда Эв подрос и пришло время покупать первую машину, то вместо огромного коричневого грузовика он выбрал ярко-желтый «БМВ». Собственные четыре двери и четыре колеса мгновенно сделали его популярным в школе. Машина у подростка на Среднем Западе – все равно, что кулер с водой в пустыне. Вскоре он уже подвозил приятелей на вечеринки, где начал знакомиться с девчонками и пить пиво из красных пластиковых стаканов.

Однако новая беззаботная жизнь прервалась в последнем классе школы после развода родителей. Сельская молва твердила, что его мать запала на нового осеменителя. Эва перевезли в другой город, определили в новую школу, и он снова замкнулся в темноте и одиночестве.

В его голове постоянно роились какие-то замысловатые бизнес-планы. Большинство из них терпели крах, тем более с жителями Небраски. Когда на побережье началось быстрое развитие интернета, Эву пришла в голову идея записать видеокассету, объясняющую, что это такое. Затем он все лето провел за рулем своего желтого «бумера», пытаясь убедить местных торговцев купить запись. Много продать ему не удалось. Но когда Эву в голову приходила идея, он начинал ее упорно реализовывать, и было проще остановить вращение Земли, чем оторвать Эвана Уильямса от его затей.