И грезится блаженная Нерусса:Прохладная, текучая вода,Качающихся водорослей бусы,Как сад из зеленеющего льда…Зачем же моё огненное телоПридавлено, как панцирем, к земле?..– Ночь. Я вскочил. В угрюмо-мутной мглеСтена стволов и бузины чернела.Какая тишь!.. Там, в глубине лесной,Дрожа, угас крик отдаленной выпи…Безвольны мышцы, будто силу выпил,Рождая пот за потом, жар дневной.Иль это – голод, – третий день без пищи?Иль это – жажда, пламень, как в аду?Что, если здесь, на выжженном кладбищеГлотка воды я завтра не найду?
5
Но нет, не то… Здесь кто-то есть! Я чую,Вот здесь, вверху, невидимо, вблизи —Он караулит. По лесам кочуя,Он гнал меня: в песке, во мху, в грязи.И не один! Бесплотной, хищной стаейОни обступят мой последний час,Слепую душу в топь и глушь влача,И станет мрак болотный – как плита ей. —Утробный страх меня оледенил.В нем был и ужас сумрачных поверий.Когда на миг мы открываем двериВ двуликий край потусторонних сил,И низкий страх, который знают совы,Олень, тигр, заяц, человек, – когдаМы всё отдать за жизнь свою готовыБез размышления и без стыда.
6
И в эту полночь, сам себя калеча,Как бесноватый, слеп, оборван, глух,Про всё забыв, я вторгся в немеречу.Гортань в огне, рот нестерпимо сух —Воды! воды!.. Всё тело от ударовВетвей болит, зуд кожи остр и жгуч…Струит в листву багрово-жёлтый лучЛуна, оранжевая от пожаров.Я впитывал губами, как питье,С шершавых листьев капли влаги чахлойРоса, как яд, прогорклой гарью пахлаИ кожу нёба жгла, как острие.А там, в высотах, пурпуром играя,Уже заря гремела, как труба,И день меня ударил, настигая,Как злой хозяин – беглого раба.
7
Вдруг, через страх затравленного зверя,Мелькнул мне к жизни узенький мосток.А я стоял. Я сам себе не верил.Я видел стог. Да: настоящий стог!Округлый, жёлтый, конусоподобный,Как в Африке тукули дикарей…Здесь кто-то был! Быть может, косарейЗаросший след найду я!.. Полдень злобныйХлестнул бичом усталые глаза,Когда я вышел на поляну. Слева —Всё тот же лес, направо – суходреваОстаток мёртвый, впереди – лоза.Во все углы, шатаясь, как в тумане,Бросался я: в бор, в суходрев, в лозу…Нет острова в зеленом океане!Молчанье в небе – мёртвый сон внизу.
8
Часы текли. Безвольно ветки висли,Как руки обессилевших в бою.Лицом к земле, не двигаясь, не мысля,Лежал я на поляне. Кровь моюЖара, казалось, гонит в землю, в землю,В сухую глину, в жаждущий песок…Сквозь целый мир, сквозь всю природу, токЕдиный шёл, меня в свой круг приемля.Мне чудилось: к корням подземным вспять,Уже текут моя душа и сила,Чтобы затем, под яростным светилом,Смолой и соком юным заблистать.А я лежал… От моего дыханьяЧуть колебались стебли жухлых трав,В своем бесцельном, праздном колыханьеУже частицу сил моих вобрав.
9
Иль, может быть, не стебли, не растенья?Мне мир другой мерцал сквозь маски их:Без чётких форм, теней иль средостеньяМеж ним и нами – слоем всех живых.Там кто-то ждал мой образ, как добычу,Как сотни жертв болот и немереч:Смеясь чуть-чуть, он был готов стеречьИ ждать конца, пока я Бога кличу.И в душу – узенькая, как клинок,Проникла жалость к собственному телу:Взгляд перешёл от рук, привыкших к делу,На грубо-серые подошвы ног.Как жёстко их земля зацеловала.Прах сотен вёрст их жёг и холодил…Что ж: этот прах мне станет покрывалом,Безвестнейшей из всех земных могил.
10
Когда же взор, слепимый страшным светом,Я поднимал на миг в высоты дня —Искр миллионы в воздухе нагретомРоились там, танцуя и звеня.А в глубине, за пляской их бессменной,И мукой, и восторгом искажён,Чуть трепетал, двоясь, как полусон,Как дни и ночи – страстный лик вселенной.Мучительная двойственность былаВлита, как в чашу, в это созерцанье.Порой галактик дальнее мерцаньеВнушает нам покорность ту… Но жглаНа дне её щемящая обидаЗа жизнь, мне данную Бог весть зачем:Мир громоздится тяжкой пирамидой,А Зодчий был бесстрастен, глух и нем.
11
В последний раз я встал, когда к закатуСклонялся день. Мне виделось: вон там,Вдали в углу, трава чуть-чуть примята.Быть может – след?.. По скрюченным кустамПрошёл я вглубь. Безрадостным величьемГлазам открылось море камыша.Без волн, без зыби, молча, не шурша,Оно стояло… Тусклое безличьеОтождествляло стебель со стеблём.Что там: болото? заводи Неруссы?..Томительно я вглядывался в грустный,Однообразно-блеклый окоём.По тростникам из-под древесной сениНа солнцепёк спустился… Шаг один —И стало чудом властное спасеньеИз тихо карауливших трясин.
