Смешная, чудаковатая, наивная Даша. «Боже мой! Да ведь она влюблена в него! — вдруг догадалась Инна. — Как это я раньше не видела?»
Даша была на десять лет моложе ее. Инна всегда относилась к ней снисходительно, как к маленькому ребенку, почти так же, как к своему Мишке. Было смешно смотреть, как Даша искренне возмущалась, когда Юра Белогрудкин разговаривал по телефону со своей очередной «любимой». Облокотись левой рукой о стол, этак небрежно откинувшись на спинку стула. Правая нога лежит щиколоткой на колене левой.
— Милочка, ты мышек не ловишь! Ха-ха-ха! — говорил кому-то Юра.
И Дашу взрывало.
— Как вы можете! — вспыхивала она. — Как вы можете каждую девушку называть «милочка»? Как вам не стыдно!
— А чего здесь такого? — кренделем уткнув руку в бок, вскидывал брови Белогрудкин.
— Но ведь это же возмутительно!
— Ты ко мне невозможно строга! Погладь меня по головке и скажи, что я самый лучший.
— Ужас! Слушайте, вам никто не говорил, что вы — чудовище?
— Я? — вроде бы удивлялся Юра. — Нет, золотце, никто. Золотце, ты ко мне несправедлива. Ха-ха-ха!
На Дашу, как на ребенка, никто не обнимался. А «ребенок», оказывается, влюблен. Хорошенькое дело!
— Я вижу, ты влюблена, — сказала Инна. Но сказала так тихо, чтобы не мог слышать больше никто, кроме Даши, с которой она сидела рядом.
— Я? — вспыхнула Даша и тем окончательно выдала себя.
«Какая же ты еще дура», — усмехнулась про себя Инна.
— Вы не имеете права… Это нечестно, — произнесла Даша шепотом.
«Только бы не вошел сейчас он, — подумала Инна. — От этой ненормальной всего можно ожидать». И чтобы больше не терзать Дашу, она отвернулась, будто ей нужно набрать в рейсфедер тушь.
Тем временем в кабинете у Пекки Оттовича действительно состоялся серьезный разговор. Буркаев подробно передал все, что удалось узнать про новую трубку. Изложил пришедшую ему идею. Пекка Оттович задымил сигаретой. Он поднялся и заходил позади стола. Издали смотрел на листок, на котором только что рисовал Буркаев.
— То, что надо.
— Так что здесь было на техсовете? — спросил Буркаев.
— А что было? Шум был! Кричали, метали громы и молнии. Сам представляешь. Но главное: объявили конкурс на лучшее построение быстродействующего коммутаторного устройства.
— Конкурс?!
Так вот что не сказал Пекка Оттович Олегу по телефону, приберег до его приезда. Чтобы по построению какого-то отдельного прибора объявили конкурс — такое случилось впервые.
Потребовалось срочно создать коммутатор со скоростью действия на два порядка большей, чем у тех, что используют в существующих изделиях. И такой коммутатор можно попытаться построить на новой трубке!..
— Вот я и говорю, что это как раз то, что надо, — наблюдая за Олегом, сказал Пекка Оттович.
— Да, но у нас и другие работы! Например, по изделию «Гроздь». Через месяц-другой по нему начнутся натурные испытания. С нас этих работ ведь тоже никто не снимет! — сказал Олег.
— Само собой.
— Нам все не потянуть. Когда я говорил с Прищепковым, исходил из того, что все будет делаться на свободных мощностях. Мы и так две недели работали по вечерам. Куда ж еще!
— У всех так. Поэтому и конкурс.
— Не знаю, как у всех, не берусь судить! Но нам вздохнуть некогда! — раздраженно сказал Олег.
— Так можно и не участвовать, — сказал Пекка Оттович.
Олег начал злиться. Хотелось скорее приняться за новое, интересное дело, но было еще старое, которое будто связывало руки. И никуда не деться.
Понимал все и Пекка Оттович. Но чем он мог помочь Олегу? Ведь запланированную работу с лаборатории не снимешь.
— Ладно, — сказал Пекка Оттович. — Не будем участвовать в конкурсе. Действительно, загрузка такая, что не участвовать разумнее. О трубке пока не надо никому говорить. Вернемся к этому, когда будем свободнее.
«Да никогда не будем! Ведь ты и сам это прекрасно знаешь!» — хотелось крикнуть Олегу.
— А листочек этот ты оставь мне.
Олег вышел в коридор. «Шут знает, что такое! — с досадой думал он. — Превращаемся в какую-то примусную мастерскую. Ни минуты свободного времени. А называется, занимаемся наукой!»
Еще готовилось «Положение об условиях проведения конкурса», его только начали прорабатывать в техническом отделе, не успели даже отпечатать решение техсовета, а Сережа Маврин уже знал все. И неудивительно: это касалось его лично.