Аккурат в 1919 году Вечный Жид в своих рыцарских брюках нелегально перешел румынскую границу. Стоит ли говорить о том, что на животе у него хранились восемь пар шелковых чулок и флакон парижских духов, которые одна кишиневская дама просила передать киевским родственникам. В то бурное время ношение контрабанды на животе называлось «носить в припарку». Этому делу старика живо обучили в Кишиневе. Когда Вечный Жид, выполнив поручение, стоял на берегу Днепра, свесив неопрятную зеленую бороду, к нему подошел человек с желто-голубыми лампасами и петлюровскими погонами и строго спросил:
– Жид?
– Жид, – ответил старик.
– Ну, пойдем, – пригласил человек с лампасами.
И повел его к куренному атаману.
– Жида поймали, – доложил он, подталкивая старика коленом.
– Жид? – спросил атаман с веселым удивлением.
– Жид, – ответил скиталец.
– А вот поставьте его к стенке, – ласково сказал куренной.
– Но ведь я же Вечный! – закричал старик. Две тысячи лет он нетерпеливо ждал смерти, а сейчас вдруг ему очень захотелось жить.
– Молчи, жидовская морда! – радостно закричал губатый атаман. – Рубай его, хлопцы-молодцы!
И Вечного странника не стало.
Максим Горький
Владыка Самарканда
Нет человека, который не хотел бы владеть Самаркандом!
Шир-Али, кривой нищий, тоже мечтал об этом, особенно по ночам, когда тихий степной ветер пахнет травами, опьяняя, возбуждая безумные мечты. Но и днем нищий нередко говорил беднякам, друзьям своим:
– Ах, если бы я был владыкой Самарканда!..
Весь город узнал мечту Шир-Али, и люди, смеясь при встрече с ним, говорили друг другу:
– Вот этот, одноглазый, тоже хочет владеть Самаркандом!
Узнал о мечтах нищего сам Великий Хромой, Тимур-хан, узнал и удивился жестоко.
– Несправедливо это, – сказал он, – несправедливо, если мечта героя доступна сердцу ничтожного нищего!
И запомнил он в глубоком сердце своем имя Шир-Али.
А долго спустя, когда стены Самарканда пали под ударами железной руки Тимура и когда благая рука эта восстановила красоту города во всем великолепии его, повелел Тимурленг:
– Найдите нищего, по имени Шир-Али!
Привели одноглазого, и сказал Тимур, глядя на него глазами барса:
– Али! Известно стало мне, что небо и звезды любят тебя, и решил я: да будешь ты счастлив на земле, да исполнится мечта твоя!
И приказал:
– Омойте нищего, оденьте его и поклонитесь ему. Отныне он владыка Самарканда, как того хочет мой разум, как решило сердце мое!
Вот сидит Шир-Али на коврах, выше всех, весь в шелке и золоте, сидит, открыв рот, и одинокий глаз его не виден в радужном блеске драгоценных камней. А пред ним стоят, преклонив головы, великие мурзы, воины, мудрецы и девяносто девять тысяч удивленного народа. И сам Непобедимый стоит пред ним, прислушиваясь молча, как рыгает чисто вымытый, по горло сытый нищий.
И сказал ему Тимур-хан:
– Скажи нам что-нибудь, Шир-Али, счастливый человек, скажи нам лучшее, что ты носишь в душе твоей, знакомой со всяким горем, – в доброй душе твоей?
Подумал одноглазый и сказал:
– Добрые люди, подайте милостыню одноглазому нищему, подайте…
Долго молчали князья, воины, мудрецы, девяносто девять тысяч народа, и сам Тимур долго молчал. А потом, вздохнув, повелел:
– Повесьте эту кривую собаку на воротах города!
Есть люди, которые думают, что одноглазый нищий в последний час жизни своей – только в этот час – был более мудр, чем победитель мира.
Наказание Тамерлана
Когда он насытился славой, как Хороссан зноем солнца, он стал задумчив и немногословен, подобно мудрецу с берегов Ганга. И, созвав однажды в шатер свой величайших мудрецов земли, кратко спросил их:
– Мне нужно видеть бога, как я могу достичь его?
Разные пути указывали мудрецы Тимуру, но он жестоко молчал, отталкивая мудрых взглядом презрения.
Молодой мудрец далекой страны Средиземного моря указал Тамерлану:
– Только разумный труд приводит к познанию мудрости божьей!
– Это путь рабов, – крикнул Хромой. – Укажи мне путь владыки!
– Бог познается созерцанием, – сказал седой старик из Пешавера.
Усмехнулся Тимур.
– Созерцание – сон души и бред ее. Ступай прочь, старик!
Византиец сказал, что путь к богу лежит сквозь любовь и терния любви к людям, но Тимур не понял византийца, насмешливо возразив ему:
– Тех, которые много любят, мы называем распутными, и они заслуживают только презрение.
Так он отверг все советы мудрецов и много дней был мрачен, точно ворон. Но однажды, запоздав на охоте, он остался ночевать в горном ущелье, и вот, на рассвете, ворвалась в ущелье буря, осыпая его каменные бока огненными стрелами, наполнив горную щель степной пылью и тьмой.