Я облегченно выдохнула и улыбнулась ему в ответ. Да, наверное, общение с земляком пойдет мне на пользу. Может быть, его дружба мне даже пригодится однажды.

— Что ж, с удовольствием послушаю вашу историю, — согласилась я. — Надеюсь, шед будет не против.

— Мы будем гулять так, чтобы он нас видел, — заверил меня Форт. — От него все равно ничего не скроешь, а поскольку ничего дурного мы не замышляем, то лучше делать все на виду, чтобы ни у кого не появилось вопросов или сомнений.

Я кивнула, соглашаясь. Дома мне тоже иногда позволяли оставаться с Роаном наедине при условии, что мы общались там, откуда за нами мог кто-то наблюдать. Конечно, полным уединением это трудно было назвать, но так хотя бы разговаривать можно спокойно.

Уже направляясь к выходу, я все-таки обернулась и задала вопрос, который просился на язык еще во время занятия, но который я так и не задала, постеснявшись мешать учителю и дальше:

— Скажите, а духи могут приходить сами? Если их никто не зовет, я имею в виду.

На лице Форта отразилось удивление, а потом задумчивость.

— Знаете, Линнея, признанной теории призыва это противоречит, но рассказы о самовольном явлении духов существуют веками. Некоторые теоретики и практики признают, что самовольно могут являться родственники, желающие защитить членов своей семьи. Якобы тогда воли умершего достаточно. Но я не скажу наверняка. Лично с таким явлением не сталкивался.

Что ж, это уже позволяло о многом задуматься. Значит, вызвать и подослать дух возможно, а может ли он явиться сам — науке точно неизвестно. К сожалению, ни к каким ответам меня это не приближало. Лишь множило вопросы.

До обеда мы с Ирис успели немного позаниматься языком Богов, на который накануне у меня не хватило сил. Она помогла мне разобрать конспект и изучить первую в списке пяти выданных Мари тем.

Я же смогла ненавязчиво расспросить ее про Лилию. Ирис даже достала из нижнего ящика письменного стола (а мы занимались в ее комнате) газету, целый разворот в которой был посвящен свадьбе шеда. Имелся здесь и снимок молодоженов. Я сразу узнала и девушку, и платье: да, мне являлась именно Лилия.

На фотографии шед Фолкнор выглядел точно так же, как и в жизни: мрачно и немного надменно. Он смотрел в камеру, то есть позировал для официального снимка молодоженов, но при этом не потрудился улыбнуться. Лилия смотрела на него и улыбалась за двоих, взгляд ее казался теплым, влюбленным. Или она была по-настоящему очарована супругом, или хорошо умела притворяться.

— Почему она в черном платье?

— Так у нас всегда выходят замуж в черном, — Ирис пожала плечами. — А у вас?

— А у нас в белом, — вздохнула я, вспомнив платье, которое шила к свадьбе.

Интересно, что с ним стало? Его разобрали на куски ткани или перешили для другой невесты? Почему-то от этих мыслей мне стало грустно.

— Белый — это, наверное, красиво, — заметила Ирис, глядя на меня, как мне показалось, сочувственно.

— Символизирует чистоту и новое начало, — кивнула я. — Чистоту помыслов жениха, чистоту невесты… Как белый лист бумаги, на котором молодые начнут писать свою историю.

— У нас чистота невесты — это не главное, — хмыкнула Ирис.

Да, в этом отношении север и юг заметно отличались.

— Но насколько я знаю, для Лилии шед был первым и единственным мужчиной, — добавила она, аккуратно складывая газету и убирая ее обратно в нижний ящик стола. — Всем этим разговорам про Ронана я не верю. Конечно, их часто видели вместе, но, во-первых, он был ее учителем. А во-вторых, они ведь породнились.

— Значит, Лилия все же была влюблена в шеда? — осторожно уточнила я. — Не просто хотела обеспечить себе безбедную жизнь?

— Мне кажется, когда она выходила за него, была влюблена, — тихо ответила Ирис, не глядя на меня. — Но потом… Впрочем, — она мотнула головой, махнула рукой и принужденно улыбнулась. — Кто знает? Как я уже сказала, мы не были близки. Так ты разобралась со звукообразованием?

Обед тоже прошел веселее, чем накануне. Не могу сказать, что я ела с таким же аппетитом, как остальные, и новый суп, по составу очень похожий на вчерашний, не вызывал у меня восторга, но слова Фолкнора, как ни странно, повлияли на меня. Я смирилась с тем, что местная еда — это своего рода лекарство, необходимое для выживания в условиях Северных земель. А лекарства не бывают вкусными. К тому же меня грела мысль о яблоке, которое я собиралась съесть в комнате. Я решила, что надо будет отнести немного фруктов Ирис, раз уж ни с кем другим из учеников я пока не подружилась.