Поначалу кажется, что незнакомка меня не услышала, но потом она отвечает:
– Да, Кристина западает в душу. Этот образ преследует вас.
Только теперь она оборачивается ко мне, и выясняется, что у нее чудесные миндалевидные глаза с зеленой радужной оболочкой. Я замечаю, что она рассматривает меня на секунду-другую дольше, чем это обычно свойственно посторонним людям.
– То есть это произведение вам знакомо?
Если вы проведете опрос среди англичан, то большинство из них наверняка ответят, что никогда не слышали об Эндрю Уайете и о «Мире Кристины».
– Разумеется. Это самая известная работа Уайета. В 1948 году Музей Современного искусства приобрел ее за тысячу восемьсот долларов, что стало одной из самых удачных сделок в истории американской живописи.
Незнакомка окидывает меня довольным и притворно-застенчивым взглядом, словно говоря: «Видите, не только вы разбираетесь в искусстве». Коротко и безупречно подстриженные волосы платиновым ореолом окружают ее удивительно симпатичное лицо в форме сердечка.
– Вы совершенно правы. – Я вновь перевожу взгляд на картину. – Уайет был очарован этим домом и девушкой, жившей в нем. Неподалеку от этого места у него был летний домик – в Кушинге, в штате Мэн, – и художник очень сдружился с этой семьей. Вы знаете, что Кристина была парализована? Он подолгу наблюдал за ней. Уайет утверждал, что каждое окно – это глаз или частичка души и олицетворяет разные периоды жизни Кристины.
– В этом доме Кристине предстояло прожить целую жизнь. Вот почему она смотрит на него с немым обожанием и тоской. Воспоминания вызывают у нее упоение.
Мы стоим рядом и молча любуемся загадочной Кристиной. По какой-то причине эта непринужденная беседа и симпатия, возникшая между нами, по контрасту заставляют меня вспомнить о маме – о том, как недоставало нам обеим взаимопонимания, пока мы жили вместе, и какими неестественными и высокопарными были наши разговоры. Между нами всегда была стена. Холодность и сдержанность. Мамино разочарование. Слова, которые она должна была сказать, но так и не сказала. Иногда мне трудно поверить, что вот уже четыре года ее нет со мной, а в другие дни кажется, что она по-прежнему находится где-то рядом, оставаясь при этом такой же загадкой, как и женщины на этих картинах.
– Кристина буквально приворожила меня, – говорит старушка. – А вас?
Она на добрых пять дюймов ниже меня; ее привлекательность и ум наталкивают на мысль, что эта женщина могла быть вокалисткой какой-нибудь девчоночьей рок-группы 60-х годов. Тем не менее, несмотря на тонкую и отзывчивую душу, в ее повадках чувствуется твердость характера и выдержка. Сочетание, которое не может не вызывать симпатии.
– Да, – отвечаю я. – Откровенно говоря, для меня Кристина реальнее остальных персонажей, с которыми я сталкивалась. Иногда мне даже хочется расспросить ее о жизни. Хочется узнать, откуда у нее такая ностальгия, ведь Кристина ее испытывает, это несомненно. Я чувствую это.
Для совершенно незнакомых людей наша беседа носит на удивление личный и даже интимный характер. Большинство посетителей галереи задают предсказуемые вопросы или отпускают поверхностные замечания; между нами никогда не возникает особой связи, так что эта старушка вносит в мою жизнь приятное разнообразие.
– Не помню, кто сказал, что все люди, с которыми вы сталкиваетесь, любят что-то, стремятся к чему-то и что-то потеряли. Быть может, именно поэтому с Кристиной так легко установить отношения. Потому что в ней мы видим себя.
И вдруг осознание того, что Джастина больше нет рядом, обрушивается на меня, словно удар молнии. Ощущение очень похоже на то, которое возникает, когда вы получаете дурные вести – потеря почвы под ногами и головокружительное падение, прежде чем вы успеваете опомниться и усомниться. Боже милостивый! От ступней и выше по моему телу разбегается паника, захватывая каждую клеточку. Я не хочу видеть себя в Кристине – одинокую и заброшенную, лелеющую воспоминания о былом счастье, к которому нет возврата.
Женщина глядит на меня так, как будто обладает даром читать мысли.
– Вы уже осмотрели остальные работы? Хоппера например? Или «Хельгу» Уайета? – спрашиваю я, быстро отводя глаза и оглядывая зал, чтобы незнакомка не увидела ужаса, отчаяния или черт знает чего еще, что написано у меня на лице.
– Нет, – отвечает женщина. – Меня интересует только Кристина.
Она переводит взгляд на картину. Каким-то чудесным образом ее спокойные манеры и тихая сосредоточенность заставляют меня взять себя в руки. Ужас рассеивается. Я снова смотрю на девушку в бледно-розовом платье.
– Знаете, один из критиков, писавших об этой работе Уайета, как-то заметил, что сначала вы видите кремень. Нужно подойти ближе, чтобы ощутить жар огня.
Женщина молчит. Но я знаю, что она ощущает этот жар, хоть мы с ней и не знакомы.
– Я часто спрашиваю себя, а не была ли Кристина влюблена в Уайета. – Я вдруг ловлю себя на том, что начинаю грезить наяву. – Они вместе проводили время… По-моему, очень легко влюбиться в того, кто очарован тобой настолько, что готов обессмертить тебя на полотне.