Облик незнакомца был необычен. Густая волнистая грива иссиня-чёрных волос переходила на щеках его в не менее густую чёрную бороду лопатой, на которую свешивались длинные усы, заострённые концы которых отдалённо напоминали усы Сальвадора Дали, вот только у знаменитого художника они искусно закручивались кольцами вверх, а у незнакомца доставали до пояса.
Одет он был броско: мягкие и свободные вельветовые брюки засунуты в чёрные, короткие, надраенные до блеска сапоги; красная шёлковая рубаха с длинными рукавами, широким воротником и перламутровыми пуговицами, расстёгнута, обнажив обильно заросшую чёрными волосами грудь; поверх рубахи – искусно вышитая короткая чёрная безрукавка-жилетка с множеством карманов и кармашков, в одном из которых виднелся чубук короткой трубки; на шее болтался кожаный плетёный гайтан, на котором вместо обычного крестика был подвешен огромный круглый медальон, на первый взгляд серебряный. На поясе – надёжно прикреплённые двойные ножны с парой непальских ножей кукри разного размера. В довершение ко всему в левой руке незнакомец держал чёрную же шляпу с короткой тульей, на манер ковбойской.
По всем статям незнакомец сильно смахивал на цыгана, но… откуда ему здесь появиться?!
Первые слова его были просты и по-хозяйски приветливы:
– Подходи, садись!
Только я подумал, что садиться-то вроде бы некуда, как тут же заприметил сосновый пенёк, почти скрытый во мху.
– Как же я не увидел пенька раньше? – Всколыхнулась было в голове мыслишка. – А может, его и вовсе не было?!
Всколыхнулась мыслишка и… пропала-забылась.
Присев на пень, я довольно долго не решался начать разговор. Бородач, скорчив рожу, осветившую его довольно жёсткое худощавое лицо хитрой улыбкой, неторопливо достал трубку, а из другого кармана – плоскую берестяную коробочку с табаком. Набив трубку, с наслаждением закурил. Чёрт бы меня побрал, если я заметил, как он подносил к трубке зажигалку или спичку – даже уголька ему негде было взять: табак затлел сам собой! Но ведь этого просто не могло быть!
Сделав несколько затяжек и напустив много дыму в безветренное пространство ельника, незнакомец представился:
– Кличут меня по-разному: кто Лесным Цыганом, кто – Цыганом Проводником, кто – Лесником; я же предпочитаю отзываться на Лесного Проводника. Зови, как хочешь, познакомимся поближе, узнаешь и третье моё прозвище, настоящее, а до той поры говорить мне его запрещено. И твою семью, и тебя я давно знаю, ещё со времён жизни моего дальнего родственника Капитона. Помнишь ли такого?
Конечно же, Капитона, иначе – Капку, я знал очень хорошо. В шестидесятые-семидесятые годы прошлого века это был разбитной деревенский враль и хвастун, весёлый кутила, существовавший за счёт соседских угощений или по найму у дачников на деревенские работы, которые он знал и умело исполнял: плотничал, крыл крышу шифером или рубероидом, копал колодцы, вырубал кусты и деревья, косил, даже клал печи. Хорошо разбирался в рыбалке, охоте, знал и отличал всех обитавших вокруг птиц и зверей, читал их следы, был сведущ о грибных и ягодных палестинках, о глухариных токах и медвежьих берлогах, которыми приторговывал, скрывая от местных егерей. Разговоры с ним были захватывающе интересны и познавательны. Внешность его очень походила на внешность Лесного Проводника: смуглый, худощавый, очень сильный и ловкий человек цыганского облика.
Так сложилось, что закончил Капка свою жизнь на моих руках, отравившись у соседей палёной водкой. Удерживая его голову на своих коленях – пока ехала скорая помощь из посёлка Паша – около получаса я слушал затихающие удары его сердца, стараясь хоть как-то занять умирающего разговорами… Скорая приехала через пять минут после ухода Капитона из жизни.
Лесной Проводник продолжил:
– После земной смерти Капитон попал в другой Мир, о котором скоро расскажу. В момент этого перехода ты был с ним рядом, сочувствовал ему, поддерживал, а значит – являлся Проводником, и теперь я тебе должен помогать в твоих делах.
Но кто же рассказывал Лесному Проводнику о моей семье, о моей службе на Северном Флоте, в Военно-Морской Академии, о Татьяне, детях, даже о собаках, да ещё в таких подробностях? На все эти мои вопросы Лесной Цыган только хитро улыбался…
В разговоре, совершенно неожиданно для себя, я упомянул Чагрин камень и свою придуманную легенду о богатыре Чагре. Лесник ощутимо вздрогнул, пару минут пристально смотрел на меня, как бы оценивая и что-то решая, а потом попросил выслушать его со вниманием.
Начал он с того, что развеял легенду о моём выдуманном богатыре Чагре:
– Никакого такого богатыря не было вовсе! Есть существо, называемое «чагрин». Именно чагрин, и никак по-другому. Это существительное, если помнишь из школьных уроков. Вот, к примеру, мы произносим слово «филин» – ты же привык, что это существительное, идентифицирующее птицу. Так точно и чагрин.
Почему-то я совершенно не удивлялся, что Лесной Цыган спокойно употреблял такие сложные слова, вообще излагал свои мысли исключительно правильно, более того, я понял, что, вставляя время от времени местные деревенские и старо-русские словечки, он просто желал походить на дремучего отсталого лесовика.
– Чагрин – огромный цыганский ёж из «Мира Чагрина», куда и попал Капитон. В этом Мире всё по-другому, чем здесь. Там и цыгане, и прочие люди обличьем похожи на вас, но внутри совсем другие. Именно здесь, неподалёку от твоей деревни и Чагрина камня, есть тайный проход в иной Мир, через который и ушёл Капитон.
В этом месте своего рассказа Проводник, вынув трубку изо рта, прокашлялся и продолжил:
– Ёж чагрин бывает до двух метров длиной. Он в основном жёлтого цвета, издалека золотом отливает. Лапы и хвост у него как у большущей ящерицы, живот чисто белоснежный и в чешуе. Когти на лапах длинные и острые как бритвы. Иглы, покрывающие спину и бока, тоже острые и закручиваются спиралями. Живет чагрин 999 лет. Ночью зверюга вылезает через проход в ваш Мир Людей и наводит порчу на животных. Обычно чагрин сначала сосёт молоко у коровы или кобылы, а потом прыгает на спину, делает надрезы острыми когтями и пьёт кровь. Если не напьётся крови после молока, то долго болеет. Шкуры животных, у которых чагрин напился крови, к утру делаются в тёмно-красных нарывах и язвах. Испорченное чагрином животное можно вылечить, для этого нужно взять красную тряпку, углем нарисовать на ней два креста, и покрыть тряпкой израненную спину, но только чтобы все раны покрыть разом. Если пропустить хоть одну, даже самую малую, животное сдохнет. Тряпку надо оставить на всю ночь, а под утро снять, спрятать в дупло большого дерева, непременно осины, дупло забить наглухо грибами-трутовиками, после чего произнести такое заклинание: