— Послушай, а почему это Черныш с бандой на звериной тропе оказался? Вдали от человеческих поселений.
Гостомысл дружелюбно улыбнулся.
— Рад увидеть, что твои мозги по-прежнему работают. Он тебя поджидал. Ему дали понять, что будет добыча.
Рагнар несколько минут молча размышлял, не в силах сразу свыкнуться с мыслью о таком коварстве своего нынешнего собеседника.
— Что, и письмо от Касьяны поддельное?
— Да! — жестко ответил Гостомысл. — Достаточно тебе от дел увиливать. Ты нам нужен. Куда ты теперь в монастырь после убийства? Разумею, не нужен. А у нас это тебе — честь и доблесть. Женим, наконец. Детки пойдут. Знаешь, какое счастье, когда твой четырехлетний сынишка в первый раз лук натягивает?
Любава тихо пододвинулась к своему любимому наставнику и намотала ему чётки на руку. Уж она-то понимала, от чего его вынуждают отказаться. От рая на земле. От того места, где все счастливы. Где в маленьком скиту, опоясанном болотами, на высокой залесине среди сосен цветут яблони и лилии, дикие гвоздики и земляника. Где в маленькой запруде возле источника круглый год живут рыбки. От места, где люди друг друга любят. Где говорят о самых интересных вещах в мире. Где на душе бывает или просто хорошо, или очень хорошо по праздникам.
— А если я откажусь от твоего предложения и вернусь обратно в монастырь, замаливать свой грех?
— Вернешься? Нет, Рагнар. Во всяком случае, не сейчас. Теперь у тебя есть слабое место. Разумею, что ради этой девочки ты поедешь с нами.
После слов Гостомысла в наступившей на несколько минут тишине звучали только звонкие птичьи трели. Лесные пичуги встречали рассвет солнца. Рагнар медленно гладил прижавшуюся к нему девочку по пушистой головке.
— Ну что же, Любава, нам придется ему подчиниться. Сейчас. Наверняка у него и дальше все просчитано.
Гостомысл довольно улыбнулся. Непродуманных действий за Рагнаром не наблюдалось, даже когда тот еще не был монахом.
— Я рад, — сказала девочка, — что ты поедешь со мной.
— «Рада», — исправил ее наставник. Затем двумя руками бережно поднял личико Любавы, чтобы заглянуть в глаза. — У меня к тебе просьба. И задание. Следи за своим языком. Письмо оказалось поддельным, но в главном наш отец Игнатий прав. Тебе уже было не место в мужском монастыре. Раз уж ты не можешь быть мальчонкой, то нужно стать очень хорошей девчонкой. Понимаешь?
Любава кивнула.
— Ну вот и хорошо. Зато дальше я тебя повезу на коне. Ты еще не ездила верхом. А это интересно.
У поймавшего их в свою ловушку Гостомысла планы были наверняка далеко идущие, но они все рухнули при въезде в славный город Новгород.
— Рагнар, ты ли это? А ну-ка, всем стоять!
Повелительный женский голос, остановивший их отряд, принадлежал молоденькой красавице всаднице, возвращавшейся с охоты вместе со своей дружиной.
— Инга! — не сдержавшись, воскликнул Рагнар.
Светловолосая всадница, молодая супруга Киевского и Новгородского князя Ярослава Ингигерд направила своего коня прямо к нему. Она, чуть склонив голову набок, осмотрела статного всадника, безоружного, в дешевой холщовой одежде, девочку у него на коленях, восторженными синими глазами взиравшую на всадницу с колчаном со стрелами за спиной. Синие детские глаза встретились с ясными глазами Ингигерд, прекрасными глазами, прославленными северными скальдами еще до замужества дочери Олава Шётконунга с князем Гардарик.
— Ну и ну, — неопределенно протянула ясноглазая княгиня по завершении осмотра. — Гостомысл, дальше они поедут в моей дружине. Я заинтересовалась. Я слышала, что Рагнар в монастырь христианский ушел.
— Но княгиня… — протестуя, начал Гостомысл.
Глаза всадницы сверкнули.
— Не ты ли распространял сплетни среди дружинников, что князь стал у меня подкаблучником? Так отвечай за свои слова. Если уж у меня Киевский князь в подкаблучниках, то ты кто такой, чтобы со мной спорить?
Она жестом показала Рагнару место в своей свите, не сводя глаз с Гостомысла.
— Но подумай, зачем мне настраивать князя против его дружинников? У меня своя дружина.
С этими словами княгиня вернулась к своим людям, и они первыми въехали во второй по значению город Руси. Великий Новгород располагался по обоим берегам Волхова, недалеко от устья реки в озере Ильмень, на пересечении основных торговых путей русской земли. Потому что из озера Ильмень вытекал только Волхов, а вот впадали в него несколько речек, по которым и проходили эти торговые пути. То есть все купцы плыли от Варяжского моря и Ладоги по Волхову до Ильменя, и только потом их пути расходились по разным рекам. По Ловати в сторону Киева и далекого Царьграда. По Шелони в сторону Пскова, и Балтийского моря. По Мсте в сторону Ярославля, Суздаля, Мурома, в Булгарию на реке Итиль. Господин Великий Новгород взимал торговую пошлину со всех.