Сегодня те, кто хотят знать, что происходит на улице, должны идти домой; те, кто хотят с кем-то познакомиться, должны замкнуться в себе и печатать. В сети любовь и дружба приручаются к изоляции, заменяя поцелуи и ласки тегами и html-кодами.

Но это иллюзия. Мы больше не общаемся, Джульетта.

Случайность – это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить; новые программы корректируют судьбу, определяют ее, решают наши привязанности, теоретизируют совместимость. Наши сотовые телефоны – это сумасшедшие сейсмографы, сигнализирующие вокруг нас о возможной жизни, которая является дочерью двоичных вычислений, инженерной серендипичности.

раздел: переводы художественного послания.

Я работаю в разделе «Переводы художественного послания», перевожу лирические тексты всех времен и народов. Перевод означает девитализацию. Это операция «облегчения смысла». Постоянно, в каждый момент дня, на мой компьютер приходят тексты, по которым нужно провести девитализацию.

Система знает, что искусство опасно и его нельзя недооценивать. Тот, кто чувствует, что мир сейчас заходит в тупик, может захотеть оглянуться назад и найти в искусстве оружие восстания. Таким образом, мы стерилизуем пьесы, симфонии и книги. Мы высасываем первоначальную кровь из шедевров, чтобы привить им безвредную жидкость Новой Жизни. Позитивные ценности, приглашения к удовольствию, благополучию вместо бытия.

Никаких ограничений, никакого насилия, только постепенное ослабление восприимчивости вкуса, памяти и знаний в обмен на большое сиюминутное удовлетворение.

Последняя обсерватория, с которой всё ещё можно увидеть жизнь, рушится.

Все артисты сейчас работают в Системе. Чтобы не исчезнуть с площади, была проведена адаптация. Обязательный призыв при слишком большом количестве добровольцев.

В других помещениях, других зданий, в других городах, другие компьютеры, в этот самый момент исправляют картины, подшивают книги, пересобирают фильмы в соответствии с преобладающей логикой.

Манипуляции с изображениями изменили чувствительность икон. Идентичность, виртуальность и воспроизводимость рисуют новую парадигму знания.

Всё контролируется в сети, и оригинала больше не существует: ни выставок, ни библиотек, ни кинотеатров, ни стадионов. Видео теперь требует единственную точку наблюдения.

Нет постоянства и, следовательно, нет опыта; всё текуче, без тела; игра, эмблема ручных навыков и физической силы, растворилась. Посредники исчезли, а вместе с ними и товары.

Приходит искусство евнуха. Жизнь евнуха ждёт его.

Итак, моя Джульетта, я стою перед этим электронным квадратом, который гудит весь день. Моё внимание должно быть постоянным, даже мои физиологические потребности осуществляются при включенном компьютере; я не могу прекратить работу, за мной всегда кто-то наблюдает.

Каждый из нас занимался самонаблюдением, отслеживанием самого себя. Это компьютеризированное архивирование каждого нашего повседневного действия, которое должно повторяться более или менее зеркально. Это компьютерное архивирование каждого нашего ежедневного действия, которое должно быть повторено более или менее в зеркальном отражении. Цель состоит в том, чтобы максимально использовать результаты работы и свести к нулю те части, которые Система считает дисперсионными.

Моя ссылка, «Мантуя Ромео», – это старый ПК Pentium 4.

Но я, чудесное создание, нашел щель, чтобы выбраться.

пароль: балкон.

Да, балкон. То, что находится в подвешенном состоянии и не имеет места, что больше не является землей и еще не является небом. Где двое молодых людей обещали друг другу любовь, скрытую от всех врагов. Где Ромео поклялся быть ценой небытия. Так я назвал эти сорок три секунды, этот трепет стрелки на циферблате, когда Система не может нас контролировать.

Вот куда я хочу привести тебя. Именно здесь я хочу обратиться к тебе.

Думаю, ты заметила, что я тайком наблюдаю за тобой на рассвете через запотевшее стекло моего окна.

Успокаивающие тени балконов и голубые отблески телевизоров обрамляют твои нежные жесты. Такое великолепие заставило бы другие звезды исчезнуть, как дневной свет заставляет исчезнуть лампу.

Более интимный и горький свет рисует твой профиль на маленьком бетонном стеклянном окошке в ванной комнате. И вот ты появляешься в своей спальне, на кровати, надевая тяжелые носки, ножками крутишь педали в воздухе. Ты позволяешь своим волосам соскользнуть на бок, когда кусаешь цветочную резинку для волос.

Есть красивые женщины, которые знают, что они красивы, и это обедняет их. Ты, Джульетта, игнорируешь свою красоту, красота выпадает из твоих рук, пока ты рассеянно играешь с прядью волос за ухом или складываешь кухонные полотенца над раковиной.

Как затаившийся пользователь, подключенный к чату, который просто слушает в темноте, в течение сорока трех секунд я участвую в приятном диалоге между тобой и вещами. Мое безмолвное существование дышит в апноэ, под дождевым потолком мои пульсации робко шепчутся о запотевшее стекло окна. Комната за моей спиной погружается в темное и теплое оцепенение. Затем, подобно подводному течению тёмного моря, оно отступает, оставляя меня на краю пропасти, в то время как компьютер загружает данные с асинхронным гудением. Нежный мост любви пересекает двор к тебе в индиго времени, которого не существует. Весь двор поглощен вашим образом: сушащееся белье, провода антенн, горшки на балконах – все исчезает в тебе. В полумраке все дворы мира сходятся на твоём лице, и мы остаемся одни. Я, лишенный мира, и ты со всем миром внутри тебя.