Секретарь партбюро, громогласный и шумный мужчина лет сорока, сказал Гусеву:
— Парень как парень, писать может и хорошо и быстро, хоть и кончал факультет журналистики заочно. Есть в нем эта жилка… А честный — аж не знаешь куда дальше. Но вот найдет какая-то шаль на него — не переупрямишь. Ну и интеллигентен слишком, что ли. То ему неудобно, это… Мешала ему интеллигентность не раз.
Гусев усомнился — как может кому-то мешать интеллигентность?
Секретарь партбюро улыбнулся виновато, покрутил головой.
— Да как вам сказать… Уж очень он боялся кого-нибудь обидеть. Даже на летучках редко когда покритикует чей-то материал. И то десять раз оговорится… Носит все в себе, носит…
— Принципиальности не хватало? — спросил Гусев.
— Да нет, когда дело до принципиального доходило… Вон с редактором как схлестнулся. Простоты не хватало, — нашел, наконец, слово секретарь.
— Вы считаете, что его уволили из газеты правильно?
— Нет, — твердо сказал секретарь. — Неправильно. За то, что сорвал задание редактора, всыпать ему надо было по первое число, но не увольнять.
«Да вот вы-то, партийная организация, коллектив, что смотрели?» — хотел спросить Гусев, но это уже выходило за рамки его полномочий, и он сдержался.
Когда Гусев спросил секретаря — не мог ли по своей воле Антонов остаться в Штатах, — секретарь тоже засмеялся, и уже по смеху Гусев понял — даже мысли не допускает!
— Нет, нет, это исключается. В этом смысле голову готов положить…
Машины в гараже Гусеву опять не дали, и он поехал к родственникам Антонова поездом. Надо было добраться до Сиверской, а дальше — автобусом. Поезд был почти пуст. В этот утренний час из пригородных деревень все спешили в город, на работу. А в обратном направлении почти никто не ехал. Гусев сидел, вглядываясь в проплывавшие мимо заполненные народом платформы. Поезд шел медленно. Гусев вспомнил: кто-то рассказывал ему, что до революции поезда по Варшавской дороге ходили вдвое быстрее. Во время войны дорога была вся разбита, чинили ее на живую нитку — торопились, а сейчас все руки не доходят. Из ленинградских дорог она самая запущенная.
…Накануне из архива управления Гусеву сообщили, что Александр Григорьевич Антонов, отец Александра Антонова, в марте 1939 года был арестован и осужден, на десять лет. На заводе, где он работал инженером, взорвались котлы. Несколько рабочих погибло. Гусев внимательно перечитал пухлые тома дела… «Вряд ли вредительство. Из документов видно, что это преступная халатность», — подумал он. В деле лежала копия извещения семье Антоновых: «Ваш муж Александр Григорьевич Антонов умер 20 апреля 1941 года…» И больше ни слова. Отчего, почему? «Гимнастика недомолвок», — вспомнились Гусеву щедринские слова.
На запрос Гусеву ответили, что дело о котлах не пересматривалось. Среди реабилитированных имя Антонова не значилось.
«Интересно, — думал Гусев, — знает ли Антонов о судьбе своего отца? А если знает, то всю ли правду?»
…На Сиверской Гусев вышел из вагона и пошел искать автобус на Лампово. Грязь была непролазная. Пока он ходил от автобуса к автобусу, спрашивая, который же идет на Лампово, промочил ноги.
Автобус был большой, венгерский «икарус». Он так гремел и скрипел по булыжникам, что Гусев чуть не оглох. Лишь выехав за переезд, автобус мягко помчался по проселочной дороге.
— Вот сволочи, — ругался сидящий перед Гусевым старик, — нет дождей — дорогу никто не ремонтирует, укатана, словно асфальт. За день до дождя обязательно грейдером разрыхлят — вот и стоит жижа.
Автобус проехал мимо густого елового леса, выбрался в поле. Вдали, над торчащими из-за деревьев заводскими трубами, висела, словно зацепившись за них, туча. Поля были бурыми, неприютными. На горизонте со всех сторон мокро темнел лес.
— Лампово, школа, — сказала молоденькая девушка-кондуктор. — Выходит кто?
Гусев подумал: «Выйду, пожалуй, здесь и спрошу, где Филипповы живут».
Автобус не спеша покатил дальше. Гусев огляделся. Из белой одноэтажной школы шли с портфелями и ранцами ученики. Все в резиновых сапогах. И девочки и мальчики. Они весело переговаривались, гонялись друг за другом и растекались по длинной деревенской улице. Другой конец деревни пропадал далеко-далеко, сливаясь с лесом.
Гусев спросил о Филипповых девочку, которая шла рядом с ним и кричала такому же маленькому, как и она сама, Витьке.
— Смотри, Витястый, еще раз не выучишь уроки, мы тебя разбирать будем!
Витястый шел понуро.
— А какие вам Филипповы нужны? — девочка остановилась и посмотрела на Гусева.
— Ну… — растерялся Гусев. — Эти самые Филипповы, где дядя Боря.
— Это рядом, — обрадовалась девочка, — я вам сейчас покажу!
И пошла рядом с Гусевым, немножко гордясь, что именно к ней обратился этот красивый высокий дядя, приехавший из города.
— А вы к нам на охоту? — спросила она.