В старину у сербов совершался обряд, тождественный по значению с нашим ряженьем (хождением окрутников). Наряжались трое: чopoje, вила и турица. Чopoje (?) одевался в косматую одежду, увешанную лосьими и другими звериными хвостами, на лицо накладывал маску («образину»), а в руках держал зеленую ветвь или пучок цветов. Вила являлась в белом женском платье, опоясанная красною перевязью, на голове имела белое покрывало и венок из цветов, а в руке «као лук на три угла искићен сав цвиjећем». Тому, кто представлял турицу, приделывалась на длинной косматой шее конская голова с большими зубами, которая могла раскрывать рот и хлопать челюстями; ноги у турицы были косматые и внизу походили на птичьи. Вместе с этими ряжеными шел человек с бубном и ударял в него. Впервые они совершали обход на Сретение и потом – на всякий праздник до Великого поста; «први дан су пролазили и кроз саборну цркву». Это обрядовое шествие служило знамением скорого возврата дожденосных облаков, которые олицетворялись то белыми девами, то существами, одетыми в звериные шкуры, и даже прямо – коровами и конями. Турица своим названием напоминает нам древнее поклонение Туру. Смешивая старинные представления, народ дает ей вместо головы быка или коровы голову лошади и заставляет сопутствовать виле. Подобно тому в некоторых местностях России совершается следующий обряд: в заговенье перед Петровками два или три человека, избранные представлять русалку, покрываются парусом, и передний держит перед собой лошадиный череп, на который надета упряжная сбруя; а кто-нибудь идет сзади и погоняет эту так называемую русалку. В числе других животненных образов, в каких издревле рисовались народной фантазии облака и тучи, встречаем оленя и козла. О вилах, блуждающих по лесам и рощам, рассказывают, что они имеют козьи ноги и конские копыта. Вилы не всегда ездят на чудесных конях; иногда они носятся на быстрых оленях, заузданных и погоняемых змеями, т. е. молниями. Так, по свидетельству одной песни, вила поймала четыре змеи и семигодовалого оленя, «zauzda ga zmijom, nacini od dve zmije remenje za uzdu, a cetvrtu zmiju uze mesto sibe (взяла вместо бича), sedne na jelena, pa hajde u poteru» (и пустилась в погоню).

Как девы весенних гроз, как существа, тождественные эльфам, вилы куют крепкие сабли, ударяя которыми можно перерубать железо и камень, и пускают из облачных стран острые стрелы = молнии. Всякого, кто раздражит вилу, она поражает стрелою в сердце, руку, ногу или другую часть тела и причиняет ему смерть или тяжкую, расслабляющую болезнь. Так, подобная кара непременно постигает того, кто помутит светлые воды вилина источника: поверье, в основе которого скрывается мысль о молниях, видимых во время грозовой бури, возмущающей небесные родники. Родители запрещают своим детям ходить в такие места, где, по общепринятому мнению, могут поранить их мстительные вилы. Если у кого заболеет нога или рука – это приписывается действию вил. Таким образом, эти мифические девы ставятся в такую же тесную связь с болезнями, как и русалки, полудницы и эльфы. Слово «виловњак» означает у сербов бесноватого = человека, которым овладели вилы (как бы вошли внутрь его тела). Царь Стефан, построивши Котор, созвал на пир гостей и между прочими пригласил помогавшую ему вилу. За пиром стал он хвастаться, какой удалось ему воздвигнуть славный город; на это вила возразила, что без нее он ничего бы не сделал; раздосадованный царь ударил вилу по лицу, «а она се на то расрди, те све изворе (родники) и студенце по Котору oтpyje (отравила, испортила) и све гости цареве полуди (и наслала на царских гостей одурь). Кад цар ту освету (мщение) види, он стане вилу молити и jeдвa je коjекако намоли те му госте поврати од лудила и очисти му од отрова само jeдaн извор иза jужниjех врата гpaдскиjex». Бросая что-то в источники или купая в них своих детей, вилы отравляют воду, и тот, кто напьется этой воды, должен немедленно умереть; сравни приведенные выше поверья о колодцах и сосудах, отравляемых демонами различных недугов. Сербские песни дают вилам лук и стрелы: ставит шатер угрин Янко у студеных вод Савы – на вилином игралище, и говорит ему белая вила:

Еще интереснее свидетельство другой песни: ехали два побратима Марко-кралевич и воевода Милош; говорит Марко: «Сильно одолевает меня сон; запой, брат Милош, и разгони мою дремоту». Отвечает ему Милош:

«Пой, не бойся вилы, пока жив Марко-королевич и есть у него вещий конь и золотой шестопер». Милош затянул песню:

«Марко, побратим по Богу! – воскликнул Милош. – Вила меня устрелила». Очнулся Марко ото сна, припустил Шараца и стал нагонять вилу.

Стала молить его вила: «Пусти меня живою! Я наберу зелья и залечу раны у Милоша». Отпустил ее Марко-королевич; набрала вила целебных трав и залечила юнаку тяжелые раны: еще лучше (= сладкозвучнее) стало у Милоша горло, чем было прежде. Говорила потом Равиjоjла между своими подругами:

То же предание рассказывается у хорутан в такой форме: ехали Марко и Андрей, королевичи. На просьбу Марка спеть ему песню отозвался Андрей: «Ei, mili brate, ja ti ne smem, mene bi vila oblakinja prestrelila. – Ei, pa naj se bojati, ja sem ti ovdi. Posluhne Andro i zapeva tak da su ‘se grane [118] padale. Na jeden put doleti sulica (короткое, метательное копье) vu Andra i prevali se. A Marko se ozre, odkud je to doletelo i opazi vu oblaku vilu, pograbi buzdovana i hid ga vu vilu tak da ju je mam na Ida hitil. Vila pocne kricati: pusti me, Marko, ja ti ozivim Andra i dam ti konja vilovitoga, kaj bus mogel po zraku leteti. Marko ji dovoli i ona nabere nekakove trave pa ozivi Andra; a Marko dobi konja vilovitoga». Итак, вилы не только наносят смертельные и болезненные удары, но и знают искусство залечивать раны и умеют находить нужные для этого травы. Они, по народному поверью, слетая с неба, учат людей тайнам врачевания; кто окажет виле какую-нибудь услугу, тому она становится посестримой (названою сестрою) и сообщает знание целебных трав. Когда однажды молодой юнак сломал свою правую руку, для него, по словам сербской песни, нашлась «л(ь)екарица, из горице вила»; но раздраженная на его любу, она отравила ему рану, и несчастный погиб безвременной смертию. Виленик называется человек, в которого ударила вила стрелою и потом сама же исцелила. Чехи против недугов, которые подобно червям подтачивают жизнь человека, произносят такой заговор: «Byla panna Maria precista, mela tri vlastni sestricky (вариант: svata Lucie tri dcery mela): jedna predla, druha vila, treti (motalai) na skrkavky zehnala, zehnala srdecnim, jaternim, plicnim, krevnim, strevnim (заклинала червей в сердце, печени, легком, в крови и кишках) te a te osobe, aby ji masa nejedly, krve nepily, a te osobe pokoj daly». Эти три девы, из которых одна прядет, другая вьет, а третья мотает, суть вилы, о сродстве которых с тремя вещими пряхами (девами судьбы) будет сказано в главе IV . Сила врачевать болезни принадлежит вилам как обладательницам живой, целющей воды, как дожденосным или водяным девам. Немецкие саги заставляют белых жен восседать около целебных ключей и колодцев (heilquellen, gesundbrunnen); а по шотландскому преданию, лекарственные злаки указала морская жена. Сверх телесной крепости и здравия живая вода наделяет еще даром предвещаний и высшего ведения и чрез то необходимо становит облачных нимф в разряд вещих или мудрых жен (weise frauen, weissagerinnen). Всякая вила есть пророчица и чародейка; она знает будущее и, состязаясь в мудрости, легко побеждает своих противников: слав. vilenik – колдун, vilenisctvo, vilensztvo – колдовство. Бану Секуле обещалась вила «три биља казат’: прво биље – да ти љуба роди сина, друго – да ти с’абља cjeчe турке, треће – да си стиман (честен) у дружину»; а Марку-королевичу она предсказала близкую смерть. Оступился Шарац, и полились из глаз его слезы; спрашивает Марко-королевич: «Что бы это значило?» И отозвалась ему вила с горы: «Жалеет тебя добрый конь! Скоро вам расставаться: заболеешь ты, Марко, и умрешь “од Бога од старог крвника”. Как будешь ты на вершине горы, посмотри справа налево – там стоят две тонкие ели, а меж ними струится светлый ключ; сойди с коня, загляни в воду на свое лицо и узнаешь, что тебя ожидает смерть». Послушался Марко,