Поттер едва успел вытащить подарок из клетки, как за спиной раздался слащавый голос:
— Гарри, мой мальчик, я очень рад, что ты не пренебрёг моим приглашением. — Мальчик мысленно хмыкнул. Будто бы у него был выбор и от директорского приглашения ничего не стоило отмахнуться. — О, я вижу, что вы нашли с Фоуксом общий язык — это прекрасно. Фениксы — чудесные создания.
Гарри почудилось, что птица бросила на Дамблдора злобный взгляд, и мысли тут же побежали в новом направлении. В книгах о волшебных животных говорилось, что фениксы чрезвычайно умны… Так зачем же держать любимого, а главное очень умного питомца в клетке? Тут определённо было над чем поразмыслить…
— Располагайся, мой мальчик. Может чаю? — заметив явно отрицательный жест, Дамблдор вздохнул, но вместо того, чтобы попенять на невоспитанность, состроил скорбную физиономию и продолжил трагично-проникновенным голосом: — Мне жаль огорчать тебя, но повод, по которому нам довелось сегодня встретиться, может ранить твои чувства… — Лицо старика стало таким траурным, словно он не со студентом разговаривал, а присутствовал на похоронах любимой бабушки. — Я знаю, что твой дядя не купил тебе сову, и так же заметил, что ты никогда не получаешь корреспонденцию…
Мальчик напрягся, пытаясь понять, к чему весь этот разговор? Замечание о письмах было откровенной ложью. В начале года несколько раз за завтраком и к нему прилетали совы. Обычные школьные сипухи приносили от Хагрида записки, которые Гарри успешно игнорировал. Так что, с одной стороны, директор был прав, и писем из-за пределов школы Гарри не получал. С другой стороны, приносившие послания совы были совершенно ничем непримечательны, таких по всей Британии летали сотни и на глаз определить принадлежат они школе или нет, было совершенно невозможно. Причин для абсолютной директорской уверенности могло быть ровно две: либо он проверял каждое из посланий адресованных Мальчику-который-выжил, либо совершенно точно знал, кто отправитель.
Дамблдор умолк, ясно давая понять, что ожидает ответной реплики. Гарри, придав лицу озадаченное выражение, взглянул на собеседника и тут же почувствовал лёгкое ментальное давление, следом на краю сознания поплыли создаваемые защитным артефактом образы — хаотичный набор событий его жизни, связанных между собой простейшими ассоциациями. Вот рассказ профессора Стебль о клубнях волшебных анемонов плавно перетёк в воспоминание о блюде с печёным картофелем. А вот жалобы Винса на недопонятую тему по чарам перешли в воспоминания о том, как в маггловской школе учительница музыки миссис Керст кричала на Гарри, обвиняя его в бездарности. В общем ничего особо интересного или серьёзного, только то, что создаст у наглого лазутчика иллюзию путешествия по чужому разуму.
Дав чуток полюбоваться на весь этот бред, Гарри уже привычно схватился за виски, намеренно подчёркивая свою чувствительность к ментальному воздействию, и сделал максимально придурковатое лицо, одновременно подбрасывая артефакту воспоминания о том, как тётя Петти гонялась за ним, крепко ухватив любимую швабру.
Директора, похоже, увиденное вполне удовлетворило. Старик вообще явно осторожничал: вёл себя как незваный гость, который, приоткрыв дверь в чужой дом, потоптался на пороге и удалился, так и не объяснив, зачем приходил.
— Гарри, как ты себя чувствуешь? — Разорвав зрительный контакт, Дамблдор поспешил вернуться к прерванному разговору.
— Хорошо, сэр. Только в голове как-то шумит.
— Это от переутомления. Мне в таких случаях всегда превосходно помогает что-нибудь сладкое.
Едва договорив фразу, старик побледнел и скривился, словно вспомнил не о лакомствах, а мерзких слизнях. Гарри про себя хихикнул — по школе уже не первую неделю ползали слухи о напряжённом отношении директора к ранее обожаемым им десертам. Что и почему произошло никто доподлинно не знал, но догадки имелись у многих.
— Да, так вот… письма… Это очень нелегко — не получать весточек из дома. Ещё тяжелее жить в этом мире без близких людей. К сожалению, судьба часто сурова к своим избранникам и, чтобы закалить их характер, порой лишает даже самого необходимого: любви, куска хлеба, родительской ласки и заботы. Я знал твоих родителей, Гарри. Джеймс и Лили были чудесными людьми. Добрыми, светлыми, справедливыми, всегда готовыми защитить мир от зла… — Директор выжидательно умолк, но, видя, что мальчик, потупившись, разглядывает собственную обувь и не спешит проявить эмоции, со вздохом взмахнул палочкой, призвав с полки толстый альбом. — Вот, погляди.
Альбом распахнулся, мельком явив на форзаце экслибрис Хогвартской библиотеки, и тут же замелькали страницы. Мельтешение остановилось только когда перед Гарри очутились две небольшие перевёрнутые вверх ногами колдографии: растрёпанного парня в дурацких круглых очках и лукаво улыбающейся девушки.
Развернув и пододвинув альбом к мальчику, директор сокрушённо вздохнул:
— Моя книга памяти. Здесь колдофото самых любимых учеников, тех кто навсегда оставил след в сердце. Жаль, что изображения такие маленькие, но ты, Гарри, можешь их увеличить просто прикоснувшись палочкой вот сюда, — перегнувшись через стол, Дамблдор указал место, до которого нужно дотронуться, но, видя, что мальчик не спешит выполнить его указания, нахмурился: — Ты не хочешь рассмотреть родителей? Я уверен, что в доме твоей тёти были только маггловские фотографии.