Заходящее солнце, как нарочно, было зам-Ьча-тельно красным и большим — оно точно кровь разбрызгивало по всему полю.
Максименко стоял и плакал, пластуны угрюмо молчали, глядя в землю. Командующей офицер почему то медлил.
— В эту минуту — повествует Линицк1й, — мы с Павлом Михайловичем (Бермондтом) быстро подскакали верхом. Офицер скомандовал смирно и пластуны затерли на м11СгЬ. Сделалось тихо, как в гробу—слышно было только хныканье Максименко. Ну, что, братец, не хочется умирать? — спросил его Павел Михайлович, а он ревом так и залился. Павел Михайлович ко мнЪ обратился тихонько:
— Ты как думаешь, Линицк1й, разстр^лять его или помиловать? Я, конечно, посов^^товал раз-стр-блять, на кой он чорт нужен ... Но Павел Михайлович не послушал меня — знаете в1Ьдь какой он? Подозвал к себЬ Максименко, взял его за подбородок и сказал:
— Я тебя прощу, моли Бога, что у меня такое сердце и я понимаю, что каждый хорош1й солдат нужен Росс1и — в-Ьдь ты хорош1й солдат?
— Не могу знать! — отв'Ьтил сквозь слезы Максименко.
Тогда Павел Ми.хайлович продолжал: Ну смотри у меня, братец, служить так служить и товарищам скажи об этом, нечего в дурачки играть. Слышишь?
— Вы знаете — продолжал Линицк1й, — Максименко до того обрадовался, что голова затряслась и подогнулись кол'Ьни, он упал на землю и стал ц'Ь-ловать стремена у Павла Михайловича. Так и отпустили его раба Бож1я. Обратно с поля шли — пЪсни пЪли ... А мы с Павлом Михайловичем, дяденька, (он называет меня почему то дяденькой) до самой ночи летали за Аа по степи ... Эх и лошадка же у него чорт ее дери!
24 августа.
.... Сегодня на разсв^ЬтЬ меня разбудил Кор-ЧИНСК1Й. Странная у него привычка входить в квартиру не через садовую террасу, а в окно. Это уже второй раз — недЪлю тому назад я едва не застрЪлил его, увидя чорную тЬнь в квадрагЬ рамы и признав ее за тЬнь .. . вора. К его счастью обошлось благополучно — он своевременно окликнул меня. Спрыгнув с подоконника в комнату, он зам'Ьтно волнуясь, разсказал о ночном зас-Ьдан1И сотрудников охранки, возглавляемой теперь Селе-виным, гдЪ р-Ьшались разные вопросы — главным образом, вопросы отношен!я к еврейскому населе-Н1ю города. Будто бы агентами Селевина зам'Ь-чены на пустынных окраинах города люди (еврей-скаго типа) которые с^ют бунтарск1я мысли среди пролетар1ата. На засЪдан^и Селевин твердо заявил, что он жидоненавистник и по его уб'Ьжден1ю Росс1Я окончательно погабла: она в руках н1^кото-рой группы массонов, руководимой Троцким и Лениным (Троцк!й — массой 33 посвящен1я).
Борьба должна быть решительной, — следовательно, из души и сердца надо изгнать всякое по-слаблен1е; евреям надо показать, что их хитросплетенный политическ1Й клубок, конец котораго теряется в древнЪйших временах, открыт и что преследован!е «м1ровых растлителей» будет жестоко, до истреблен1я — если они благоразумно не откроют свои карты и не отрекутся от своих разрушительно-захватных планов.
— На нашем белом знамени, — заявил Селевин, — должны быть вписаны их кровью слова: «Росс1я священна во веки веков и смерть всякому, кто тайно или явно враждует с ней.»
— Я согласен с ним — сказал Корчинск1й, укладываясь спать, — мы видели много примеров, что руководителями чека являются все евреи; между
«Балт1Йск1й Альманах»
№ 1. — 1923
прочим они ухищряются как то дергать нити, оставаясь в т^ми.
Я заявил ему, что это натяжка и едва ли добро-сов-Ьстная; мЪсяца три тому назад он Корчинск1й разсказывал ми!! как в Кременц^Ь при большевистском налегЬ его лично и его друзей спас никто иной как еврей и что руководителем чека был его же собрат — полицейск1й пристав.
— Это случай — возразил Корчинск1й, — а я говорю вообще. ,
Он долго возился с приготовленгем постели —• все перекладывал простыни, разглаживал одЪяло и для чего то внимательно - серьезно осматривал электрическ1й фонарь. Вынув из чемодана толстую св-Ьчу, он укрЪпил ее в ^н•Ьзд1^ подсв-Ьчника, положил рядом с ним дв'Ь коробки спичек и только послЪ этого улегся, потувшив лампу на круглом столик-Ь.
я молчал. В окно падал заленоватый лунный свЪт и мнЪ видно было как в руках Корчинскаго на секунду что то тонко, остро блеснуло. Спустя минуту, повозившись, он успокоился. Я вспомнил его револьвер бельгийской системы чистеньк1Й и блестящ1й как стекло — в'Ьроятно, отблеск зам'Ь-ченный мною и был от револьвера.
Поздно ночью меня вдруг окликнул Корчинск1й:
— Вы не спите?
— Н1Ьт ...
— Я тоже не могу. Я промолчал.
— Знаете, капитан, мнЪ кажется, что у нас в арм1и необходима серьезная здоровая чистка: в'Ьдь даже у нас в контр-развЪдкЪ завелись евреи.
Я подумал, что Корчинскому не уснуть от обуявших его мыслей о евреях и спросил:
— У вас на сколько я знаю в контр-развЪдкЬ есть и поляки и нЪмцы, не правда ли?
— И поляки есть...
— Они вЪдь строят свое государство — как же они могут служить нашей идеЪ?
— А вЪрно . ..
— Поляки, милый мой, пока что обходятся без нас, а евреи и Росс1я — это ц-Ьлая, не разбитая глыба — почему бы им, служа в бЪлой арм1и, не служить и в контр-развЬдкЪ? Коготок увяз — всей птичкЪ пропасть, не так ли?
Корчинск1й хмыкнул и устало протянул:
— Да чорт с ними, мнЪ все равно.
— Эх вы — идейный белогвардеец — пошутил я, — Командующей проводит лин1ю лойяльнаго от-ношен1я к инородцам, а вы орете — евреи, евреи!
Корчинск1й промолчал потом, ворочаясь нетер-П11ЛИВ0 в постели, сказал: