Самолёт снижался прямо по направлению к их позициям. Промелькнул лобастый мотор, надпись LEX-23, раскрашенный республиканскими полосами хвост — и самолёт исчез за деревьями у дороги.

— Приведите ко мне лётчика, — спокойно приказал Ганс, не отрывая глаз от неба, где решались чужие судьбы.

Минут через двадцать в домик к Гансу завалилась шумная, жестикулирующая толпа, возглавляемая слегка помятым, но вполне бодрым советским пилотом. Тот широко улыбался, протирал ссадину на подбородке и что-то оживлённо рассказывал на испанском, щедро перемежая свою речь шикарными русскими ругательствами и внезапными вкраплениями ломаного немецкого.

— Карамба! Бл**ть! — эмоционально рассказывал русский, размахивая руками и хлопая себя по бокам, — Смотрю — уже только жопа из кабины торчит, понимаешь? !Culo para arriba! Шайзе арш нах уй штрассен! Ферштейн?

— А я ему — а иди ты на… и пистолетом так, вежливо! — и тут лётчик выдал такую тираду, что даже каталонец заулыбался.

Как оказалось, не обошлось без эксцессов. Один из австрийцев, ушлый парень с хитрым взглядом и носом, как у лесного хорька, попытался было прикарманить оставшийся без присмотра на сиденье шёлковый парашют русского пилота.

— На бинты, Genosse! Исключительно на бинты! — оправдывался он позже, закрывая руками задницу.

Но закончилось всё быстро и недвусмысленно — советский гость, заметив «экспроприацию», не стал миндальничать, а достал пистолет и врезал им со всей молодецкой дури прямо в торчащую из кабины задницу австрийца. Эффект был молниеносный — визг, треск ткани и неловкое молчание всей толпы.

Теперь тот австрияк стоял в углу, слегка согнувшись, не рискуя присесть, и злобно исподлобья косился на пилота, который, кажется, уже немного жалел о своей резкости. Хотя и не сказать, чтобы слишком.

— Ich bin Hans, командир этого интернационального сброда, — коротко представился комиссар, протискиваясь через тесную комнату.

— Лёха. Советский доброволец, — пилот пожал ему руку крепко, с каким-то развесёлым задором, как будто они встретились не на войне, а в пивной на Октоберфесте.

Ганс вздохнул и окинул взглядом свою разношёрстную публику. Баварец втихаря уже вовсю наливал шнапс в жестяные кружки, объясняя, что это «лучшее средство после такой посадки». Поляк с профессиональным интересом щупал плотную ткань лётного комбинезона. Югослав молча стоял у стены и сверлил взглядом то русского, то австрийца, словно решал, стоит ли повторить поступок русского, но чем-нибудь потяжелее.

Комиссар потер переносицу и устало пробормотал, глядя на всё это безумие:

— Willkommen in der Holle, товарищ. Здесь жара, хаос и кровь. Добро пожаловать в Ад!

Конец сентября 1937 года. Участок фронт роты «Рот Фронт» интебригады Эрнста Тельмана.

Командный пункт бурлил народом, как вокзал в день отмены всех поездов. Комиссар роты «Рот Фронт» Ганс Фогель — высокий немецкий филолог, в плаще и с красной повязкой, которую он периодически поправлял, сидел на ящике из-под мин и раздавал указания на следующий день. Точнее — ночь. Ибо они давно уже осуществляли половину всех действий по ночам, и наступающая не обещала быть исключением.

— Kameraden! — сказал он громко, перекрывая гул голосов. — Ruhe! Ruhe! Тихо, ферфлюхте швайн!

Громкость шума на КП несколько упала, но до тишины было ой как далеко. Около него стояли, сидели люди в разной форме, разных национальностей, с разными флажками на нашивках. Тут же, синхронно, его указания переводили сразу на несколько языков.

Ганс шлёпнул ладонью по столу.

— Ты, Густав, — он ткнул пальцем в худого парня с небритым лицом, потом задумался на секунду и продолжил: — Или нет, ты Хуан. Возьмёшь двух или трёх человек. Сегодня вечером, сразу после темноты, пока фашисты жарят свои сосиски, совершите налёт на их окопы. Нужно раздобыть «языка». Или всё-таки ты Густав?

— ?Un prisionero? — уточнил Хуан.

— Si, un puto prisionero. Надо выяснить, кто сидит у нас напротив и какие у них цели. Франкисты всё время меняются. Если получится — тащите офицера. Только быстро и без глупостей. Объясни Густаву, где вы проходите в тыл к франкистам. Но на тебе, Хуан, отдельное задание.

Он обернулся, увидел Лёху, устало стоящего чуть в стороне. Тот пытался понять, о чём говорят, но только вылавливал отдельные слова: Schnell, франкисты, idiota, mientras tanto, тыл…

— Хуан и вы двое! — Ганс щёлкнул пальцами перед лицами бойцов. — Возьмите этого советского лётчика. Да, вот его. Отведите в тыл и сдайте его кому-нибудь нафиг. Он тут только мешается. Да, осторожно, фашисты совсем озверели и шастают по нашим тылам как хотят. Идите в обход. Если надо — ползите. Ты знаешь эту дорогу через воронки от снарядов.

Он повернулся к Лёхе:

— Comrade, go mit them. Seguro! Gut Route. Kein fuego, capisci??(Товарищ, иди с ними. Безопасно! Хороший маршрут. Без стрельбы, понял?)