Однако Падма подала жест пальцем, который незнающий человек даже не заметит. Охрана сразу всё поняла и без малейших колебаний позволила чужаку пройти.
Кён проследовал за биологической матерью, но не наверх, а на десять этажей вниз. Невооружённым взглядом было понятно, что это темница.
Падма открыла решётку и вошла с парнем внутрь. В центре комнаты стояло пыточное кресло, а в нём был застёгнут совершенно голый человек с опущенной головой в окровавленном мешке. Судя по следам крови между ног, там тоже кто-то поработал.
«Кто это, и чем он всё это заслужил?» — с любопытством спросил Кён.
«Это мой муж.» — произнесла Падма и холодно посмотрела на незнакомца.
«Бей своих, чтобы чужие боялись?» — нервно усмехнулся Кён. — «А если серьёзно?»
«Это действительно мой муж, — Фалько Торрес.» — Падма стянула мешок с его головы. — «Можешь удостовериться в этом, проверив его формацию.»
Глаза Кёна округлились, но не от увиденного ужаса, а потому что по некоторым признакам он и так определил, что в кресле сидит муж Падмы. То, с каким хладнокровием она на него смотрела, будто он даже не человек, поражало… Пусть их брак лишь фиктивный, что должно было произойти, чтобы она так вела себя с ним?
Падма Торрес начала свой рассказ: «Все те слухи, — правда. Глупо отрицать очевидное. После произошедшего с дочерью я делала всё возможное, чтобы вернуть её в норму. Полгода назад она внезапно пробудилась и… Я не смогла её узнать. Она не вела себя так, будто недавно произошло нечто ужасное. В этом был бы смысл, потеряй она воспоминания о событиях на острове, но нет, Валькирия всё помнила. Это было видно по её реакции, когда на неё странно смотрели окружающие и о чём-то шептались.»
«Валькирия вела себя так, будто смирилась с произошедшим. Приняла случившееся и готова продолжить жить, хотя времени прошло всего ничего. По какой-то причине она вела себя так, будто произошедшее не было непоправимой трагедией.»
«Как бы то ни было, мы продолжили жить и обустраиваться в новом мире. Однажды я заметила, что дочка странно себя ведёт, когда слышит строгий приказной тон… Я не придала этому особого значения, но вот этот ублюдок что-то понял.»
Кёну не нравилось, к чему Падма ведёт, но он продолжал внимательно слушать.
«Я не знаю, как ему хватило смелости, ума и аморальности, но он сделал нечто непростительное… Я заметила, как он в середине ночи покидает наши покои, и решила выяснить, куда это он ходит. Увиденное поразило меня до глубины души.»
Кён стиснул кулаки: «Что именно произошло?»
«Эта тварь… Посмела… Отдавать команды моей дочери!»
~бум~
Мощный удар вывихнул мужчине челюсть, отчего он сипло замычал.
«Что за команды?» — спросил Кён, сдерживая клокочущий гнев. Очевидно, хоть Валька и пришла в себя, выдрессированные до автоматизма рефлексы никуда не делись.
«Я не хочу знать. Я лишь видела, как моя… Моя крошка сидит в одном нижнем белье… Пока он гладит её, как…» — казалось, Падма вот-вот получит нервный срыв.
{Нет… Исключено. С её удачей он не мог с ней сделать ничего такого!} — мысленно убеждал себя Кён, успокаиваясь. Скорее всего, ублюдок в первый же день был раскрыт.
«К чему ты всё это мне рассказываешь? Или думаешь, я буду жалеть тебя?»
«К тому, что после того, как собственный отец вытворил с ней подобное, дочка сбежала в неизвестном направлении, ведь доверять ей больше некому. Ты опоздал.» — пронзая незнакомца взглядом, сказала Падма с ледяным спокойствием.
Кён мысленно кивнул. Тактика матери могла бы сработать на любом другом человеке, ведь её аргументы звучали убедительно. С её стороны очень мудро действовать подобным образом с кем-то, чьё развитие она даже не в состоянии ощутить.
«А теперь скажи мне, как много из этого правда, мама?» — спросил Кён чужим голосом.
Глаза Падмы округлились, и она пошатнулась: «Кён… Сынок, это ты? Я знала…»
Кён позволил изящной, красивой женщине обнять себя, а бывший владелец тела будто бы потребовал обнять её в ответ, но получил грубый отказ, ведь это испортит ему планы.
«Почему ты сразу не сказал?» — со слезами в глазах спросила она, взяв сына за щёки.
«Проверял тебя, надеялся, что сможешь узнать меня. Давал тебе шанс.»
«К-какой шанс?» — не поняла Падма.
«Шанс быть прощённой. На войне я сражался с Торресами в том числе. Вы пытались убить меня. Из-за вас в том числе я потерял дорогих для себя людей…»
Падма отшатнулась, не в силах подобрать слов оправдания. В её взгляде читалась вина, колебания и безысходность: «Я… Я не могла ничего сделать… Просто не могла…»
«Ты могла повлиять на Магнуса. Было бы желание, объяснила бы ему, что я твой сын.»
Губы Падмы дрогнули, но слова не вышли. Она потупила взгляд. После длительного молчания она спросила: «Как мне заслужить твоё прощение, сынок?»