На плечах ее лежал темный, пропитанный дождем плащ, ноги путались в мокрых пурпурных юбках. Сыпь на руках прикрывали перчатки. Заплетенные в тяжелую, похожую на кнут косу волосы скрывались под плащом. Комако присела, прислушиваясь. В столь ранний час узкие извилистые улицы Готического квартала Барселоны, к счастью, были пусты. Она хорошо усвоила, что в это время одинокая девушка многим могла показаться легкой добычей, а у нее не было ни минуты, чтобы учить мужчин уважению.
Хотя это навряд ли представляло для нее какие-то трудности.
Она выслеживала «английского викария» уже две недели, ночь за ночью. Говорили, что он бродит по улицам один, с черным псом, следующим за ним по пятам, — зловещая фигура, появившаяся после сожжения Карндейла. Он бежал с небольшой группой талантов, мелкими воришками, и спрятался где-то в городе. Работница красильного цеха в Вальядолиде поклялась, что они знают путь к испанскому глифику, поклялась с ужасом в глазах, когда пыльная веревка Комако стянула ей горло и оставила черные, похожие на ожоги пятна. Комако решила ей поверить.
Шаги фигуры стихли. Комако перешла на бег, смахивая капли с глаз, в которых вспыхнула стальная жестокость.
Теперь она стала другой. В ней проявились невиданная ранее холодность, суровость. Она вызвалась поехать в Испанию в одиночку, чтобы найти испанского глифика, отчасти потому, что не могла выносить присутствия остальных. Прежде всего выживших в Карндейле малышей, которых не смогла защитить. Но еще и лучшую подругу, Рибс, едва не убитую личем Джейкоба, и Чарли с грустными глазами, наблюдавшего теперь за ней как бы издалека, словно за незнакомкой. Утрата Марлоу, казалось, отдалила их друг от друга, пусть горе и было общим для всех. И темная правда — по-настоящему ужасная правда, хоть она никому никогда в ней не признается, — заключалась в том, что в глубине души Комако не верила, что Марлоу выжил. Он просто умер и пропал, как ее сестра Тэси, как и все остальные. Потому что таков мир.
Сказать по правде, после той ужасной ночи в душе Ко что-то переменилось. Там будто стало меньше надежды. Наверное, из-за того, что она вновь увидела Джейкоба, который некогда, словно старший брат, предлагал ей доброту и утешение. Она вспомнила, как они вместе сидели на крыше старого театра Кабуки под звездами, вспомнила, как он шептал ей что-то о семье и любви и о том, что никогда ее не бросит. Но потом он поддался соблазну другра… «Нет! — остановила она себя. — Скажи, как было на самом деле!» Он позволил себе поддаться соблазну, сам выбрал этот путь, превратившись в монстра. А ведь она многим на него походила. Походила всегда. И знала об этом.
Это ее и пугало.
Теперь же она единственный уцелевший повелитель пыли, единственная, кто готов сражаться. Старых талантов больше нет. Нет и Фрэнка Коултона. Да, Комако приехала в Испанию в одиночку, чтобы уберечь остальных от опасности, но, если быть до конца честной, оказалась здесь еще и потому, что не хотела, чтобы друзья увидели, на что она готова пойти.
Но на что именно?
Что бы это ни было, она это сделает.
Комако следовала за человеком с черной собакой по бульвару Ла Рамбла, держась в тени платанов, а когда тот дошел до Бокерии, нырнула в лабиринт улиц позади рынка. За древними стенами виднелась новая застройка квартала Эшампле — фешенебельные площади и новые квартиры, становящиеся выше с каждой неделей, наплевав на дождь. Но в самых старых районах, в лабиринтах переулков, где она сняла комнатушку над лавкой канатчика, царили лишь тени, раздавался скрежет тележных колес, а грязные улицы были усеяны лужами. Ее это вполне устраивало.
Мужчина пересек небольшую площадь с фонтаном в виде сатира, задержавшись на углу переулка с разваливающимися домами. Мелькнул развевающийся шарф, скрывший на мгновение поднятый воротник пальто и надвинутую на лоб шляпу. Мужчина был очень высоким. Лица отсюда не разглядеть. Он размахивал тростью с серебряным наконечником словно оружием, а мастиф рысью следовал за ним.
Подойдя к черной двери с прибитым к ней железным молотком, мужчина вынул из кармана кольцо с ключами. Пес повернул морду к дождю и посмотрел прямо на Ко. У нее перехватило дыхание: в такую погоду управлять пылью она не могла и единственным оружием оставался зажатый в кулаке нож. Но мужчина ее не заметил; пригнувшись, он вошел внутрь, и пес, будто живая тень, скользнул за ним следом.
Комако быстро пересекла площадь. За незапертой дверью она обнаружила побеленную прихожую и уходящий во мрак коридор. В нише на блюдце стояла погасшая свеча. Ко сняла перчатки, крепко сжала фитиль в кулаке — и через мгновение свеча вспыхнула.
Ей нужно было только поговорить. Эти таланты должны подсказать ей, как найти испанского глифика. Вот и все. Она не собиралась драться, не хотела причинять кому-то вред.
«Но ты ведь все равно взяла с собой нож, не так ли? — подумала она. — Вряд ли он потребуется тебе в помещении».
На мгновение она пожалела, что с ней нет Рибс или Чарли, а после нахмурилась от собственной слабости. Мокрые следы ботинок вели к двери в подвал. В воздухе ощущались странный металлический запах и что-то еще. Что-то нечистое.
Она спустилась по лестнице.
Потолок подвала держали столбы с арками из каменных блоков. Пол был уляпан грязью. Комако отложила нож и, притянув к себе пыль, почувствовала кожей старую боль. Затхлый запах казался знакомым. В дальнем углу подвала горела еще одна свеча.