— Здесь что-то было. Крепление.
— Ты уверена?
— Я не уверена. Я вижу.
Киран записал.
— Проверю.
Она вышла на балкон снова. И вдруг — заметила. На стекле перил — отражение. Не её. А соседнего здания. И в этом отражении — кусок крыши.
— Посмотри, — сказала она.
Киран подошёл.
— Что?
— Угол. Отражение показывает не то, что должно быть.
Она постучала по стеклу.
— Здесь что-то скрыто.
Они нашли люк через десять минут. За фальш-панелью на потолке технического шкафа.
— Он ведёт на крышу, — сказал Киран.
— И кто-то им пользовался.
На краю люка — грязь. Свежая. И следы, как будто кто-то спускался.
— Кто-то ушёл наверх, — сказала Алекса. — Потом спустился по пожарной лестнице.
— Но зачем?
— Потому что дверь заперли изнутри. Чтобы создать иллюзию, что никого не было.
— А если он был ранен?
— Тогда он хромал.
Она посмотрела на Кирана.
— Проверь камеры на соседнем здании. Ищи хромающего мужчину.
— Уже запрашиваю.
Она вышла на балкон в последний раз.
— Она не кричала от страха, — сказала она. — Она кричала ему.
— Кому?
— Тому, кого знала. Кому доверяла.
Киран молчал. Алекса посмотрела на город.
— Это не несчастный случай, — сказала она. — Это убийство.
— Но зачем?
— Потому что она что-то знала.
— Что?
— А это, — улыбнулась она, — мы ещё узнаем.
Она пошла к двери.
— Ты вернулась, — сказал Киран.
— Я не уходила, — ответила она. — Я просто притворялась.
Дождь усилился. Алекса шла по улице, не замечая влаги. В голове — картина: женщина на балконе. Мужчина за спиной. Стул. Тень.
И один вопрос, который не давал покоя:
“Кто знал, что она не курит?”
Глава 3. Жизнь за фасадом
Алекса вернулась в кафе под проливным дождём. Не потому что забыла зонт. А потому что не заметила дождя. Когда мозг работает на полную, тело перестаёт существовать. Ты не чувствуешь холода. Ты не чувствуешь усталости. Ты чувствуешь только недостающее звено. Она сняла мокрую куртку, повесила на крючок.
— Вы выглядите так, будто только что выиграли в лотерею, — сказал голос из-за стойки.
— Или проиграли в суде, — добавил другой.
Алекса подняла глаза. За стойкой сидела Мэдисон — в розовых кедах, чёрной водолазке и шляпе с пером, как будто собралась на скачки в 1920-х. Рядом — её ноутбук, открытый на трёх экранах одновременно.
— Что ты тут делаешь? — спросила Алекса.
— Пью ваш чай. Ем ваш хлеб. И читаю ваши мысли. Вы думаете о балконе, о люке, о хромающем мужчине и о том, почему никто не видел, как он уходит.
— А ещё я думаю, зачем ты съела мой последний круассан с миндалём.
— Он был одинок. Я его спасла.
Алекса вздохнула, налила себе кофе.
Чёрный. Без сахара. Как её настроение.
— У меня есть кое-что, — сказала Мэдисон, закрывая ноутбук. — Но сначала — вопрос: вы готовы услышать, что ваша идеальная жертва была не такой уж идеальной?
— Никто не идеален, — сказала Алекса. — Даже я. Хотя, честно говоря, это сомнительно.
Мэдисон ухмыльнулась.
— Лина Маршалл. 42 года. Архитектор. Жена. Любит чай с лимоном, собак, и… бывших любовников.
— У неё был любовник?
— Был. И не просто. Арло Вейн.
Алекса нахмурилась.
— Мошенник. Специализация — “я тебя люблю, дай деньги, исчезаю”. Был осуждён за кражу личных данных. Отсидел два года. Вышел год назад.
— И они снова встречались?
— Не просто встречались. Переписывались. Удалили сообщения, но я их восстановила.
— Ты взломала её телефон?
— Я освободила его от цифрового рабства. Разница есть.
Алекса посмотрела на неё.
— Ты нарушила три закона.
— Четыре, если считать нарушение авторских прав на её обои.
— Продолжай.
— Они встречались три недели назад. На крыше.
— На крыше?
— Да. Запись в календаре: “встреча с А. — 21:00, на крыше”.
— “На крыше” — это романтично или глупо?
— Судя по переписке — и то, и другое.
Мэдисон открыла ноутбук.
Прочитала:
<<Ты помнишь, как мы сидели на крыше в Сиднее? Ты сказала: „Если я упаду, поймаешь?“ Я ответил: „Я сам тебя столкну“. Ты смеялась. А теперь я боюсь — ты не смеёшься>>.