Смотритель кивнул, не зная, что сказать.
— Спросите его личное дело в архиве наверху. Возможно, узнаете что-нибудь новое. Как полное имя вашего брата?
— Спасибо, мне все рассказали, когда он погиб. Его звали Эрик Мон.
По лицу смотрителя скользнула тень, он нахмурился.
— Вот как? Мон…
— Фамилия похожа на немецкую, но родом мы из Голландии. Тот парень высмеивал фамилию Эрика, издевался над его страстью к чтению и неспособностью кого-нибудь обидеть. Он шпынял Эрика при каждом удобном случае.
— Мне очень жаль, — сказал смотритель.
— Эрик был одним из пяти солдат, погибших в тот день, — сказала женщина. — Им приказали остановить немецкие танки в африканской пустыне. Эрик был хорошим артиллеристом, наводчиком. Его сердце не знало ненависти, отсутствовал боевой дух. Но сражался он храбро и подбил немецкий танк первым же выстрелом. Немцы ответили огнем, убив троих его товарищей. Он был ранен, но продолжал стрелять. Несмотря на ужас, творившийся вокруг, он сохранил хладнокровие. И следующим выстрелом подбил второй танк.
Женщина подошла к свежеокрашенной полевой пушке и опустила руку на ее холодный ствол.
— Другим солдатом, оставшимся в живых, был тот рабочий парень. Он мог лишь подносить снаряды. Он был не храбрым, но сильным. И вспыльчивым. Драчуном, в общем. Из-за него Эрик чуть не покончил с собой.
Лицо смотрителя побледнело, жилка задергалась на его щеке. Женщина потрогала коробочку с медалью внутри.
— Странно, что наградили, в сущности, громилу, не избывшего злобы даже после того, как потерял руку. А благородного Эрика, умело отразившего немецкий натиск, удостоили лишь песчаной могилы. Почему так вышло, как вы думаете?
Смотритель прокашлялся.
— На войне случаются странные вещи, мадам, — сказал он.
— Это правда, — согласилась она. — Что до историй с войны, они не о пушках, танках, снарядах или медалях. Они о людях — таких, как мой брат. И о покинутых ими — чтобы надеяться, страдать и оплакивать их. О таких, как я, например.
Она взглянула на выцветший экземпляр газеты на стене.
— Когда все поймут, наконец, что в рассказах о войне важны не одни лишь поступки? Чувства — тоже.
Смотритель не знал, что ответить.
Женщина повернулась и пошла. Стук ее туфель умолк, когда двери музея за нею захлопнулись, и она ступила на уходящую вдаль, насквозь промерзшую и почти ледяную дорожку.
Музей был тих, лишь пыль оседала на машинах войны. Теперь это было скорее кладбище, чем военный музей.
ЭТРУССКИЙ ПРЕДАТЕЛЬ
Война толкает людей на странные поступки. Она испытывает их мужество. В минуту опасности одни действуют храбрее, чем можно себе представить. Другие делают все, чтобы спасти свою шкуру. Они даже способны предать детей, порученных их заботам. Вот что случилось в дни войны, затеянной римлянами против этрусков…
Время: 394 до н. э.
Место: город Фалерии, Этрурия, северо-запад Италии
Я хорошо помню день, когда римляне подошли к Фалериям. Это было много лет назад, я учился в школе. Мы не испытывали страха, однако очень переживали — случившееся резко меняло течение нашей жизни.
О плохом мы не думали. Нам и в голову не приходило, что римляне могут убить наших родителей, а нас превратить в рабов. Даже если бы нам об этом сказали, мы бы ответили:
— Что с того? Мы и так рабы учителя Марцелла.
Ребята называли его надсмотрщиком. Он учил нас математике, географии и истории и безжалостно муштровал. Один за другим мы становились лицом к классу, спускали до пояса туники, а он выяснял, хорошо ли мы усвоили то, что он рассказал раньше. При малейшей ошибке розга с силой хлестала по голой спине.
Говорили, что когда-то он был борцом и однажды во время состязания убил соперника. Мы часто гадали, кто из нас, учеников, первым умрет от его побоев.
И вот пришли римляне.
— Зачем? — спросил я моего друга Луция.
— Мы оказались на их торговом пути на север, — объяснил он. Отец Луция был советником царя и знал все. — Римляне требуют, чтобы мы платили дань. Царь отказывается.
— Что они предпримут? — спросил я.
Я был моложе Луция и плохо знал, как воюют.
— А что они могут? — ухмыльнулся он. — У нас лучшие в мире метатели копий, секирщики и лучники. Мы их побьем.
— А что, если они побьют нас, Луций? — спросил я.