Маркиз Эшендон всегда знал, где она. Ему сказал Лэмбтон — граф Лэмбтон, ее отец. Не было причин это скрывать.

Он был последним человеком, который вздумал бы последовать за ней.

Или так должно было казаться.

Ему не следовало приезжать сюда. Она отказалась выйти за него оба раза — и когда он сделал ей предложение в приватной обстановке, и потом, когда к ним присоединился её отец. Она отказала ему ледяным тоном и весьма непреклонно, когда они были наедине, и неистово и страстно, когда Лэмбтон настаивал на браке. Она топнула ножкой на отца, а потом с пылающим взором повернулась к Эшендону и сказала ему, что не вышла бы за него, будь он даже последним мужчиной на земле. Она так убежденно изрекла это старое клише.

Нет, ему не нужно было следовать за ней. Только не снова. Однажды он уже сделал это ради того, чтобы избавить ее от ужасного будущего, хотя она даже не признала этого. А потом, возвращаясь назад, они провели вместе две ночи, каждый раз останавливаясь в одной комнате. И они были замечены вместе тревожно большим количеством знакомых.

Любая другая женщина — любая женщина, кроме леди Кэтрин Бьюкенен — поняла бы, что у нее нет никакой альтернативы, кроме брака с ним. Вообще никакой. Хотя она и ненавидела его. Так же, как и у него не было иного выбора, кроме как сделать ей предложение, даже при том, что он любил ее и знал, что это самый недостойный способ вступить с нею в брак.

Она отказала ему.

Ее отец вызвал слугу, чтобы сопроводить ее в кабинет, а затем отправил его на конюшню за кнутом.

— Я бы предпочел, чтобы вы не причиняли ей боли, — натянуто сказал Лэмбтону маркиз, из всех сил сжимая руки за спиной. — То, что она погублена — уже достаточное наказание.

— Преподать ей урок дисциплины могло бы стать вашим делом, Эшендон, — сказал граф вибрирующим от ярости голосом. — Но она предпочла остаться под моей опекой. Она будет чувствовать кнут на спине до тех пор, пока сможет лежать только на животе, а я тем временем буду договариваться, чтобы отослать ее.

— Домой? — спросил маркиз Эшендон.

Но Лэмбтон неприятно засмеялся. Нет, не домой. Она будет отослана жить с ее незамужними тетками в маленькую деревню Рос [2] в Южном Уэльсе. Жить там всю оставшуюся жизнь.

Она была сокровищем Лэмбтона, единственной дочерью после шести сыновей. Он любил ее до безумия, и она всегда получала все, чего бы ни пожелала. И когда она после всего этого бросила ему вызов, его гнев был столь же суров и непреклонен.

Эшендон дрожал, уходя из дома Лэмбтона. У него не было сомнений, что леди Кэтрин почувствует кнут впервые за свои восемнадцать лет и что порка будет длительной и злобной. Но помочь ей было не в его власти. Отказавшись от его предложения, она лишила его такой власти,

Нет, он не последовал за нею в Рос. Это было бессмысленно. Ее ненависть была слишком сильна. Но у него в имении жил отошедший от дел домоправитель с женой. И он стал каждое лето посылать стариков отдыхать в Уэльс, чем приводил их в безмерное восхищение. Каждое лето они проводили несколько дней в Росе, где уже стали знакомыми лицами. Они послушно гуляли по пляжу и дышали воздухом, до тех пор, пока не приходило время ехать домой и рапортовать маркизу, что Кэтрин все еще там и что она в добром здравии. По крайней мере, не похоже было, что тетки плохо с нею обращаются.

Вскоре после ее отъезда он обнаружил, что в окрестностях Роса есть давно пустующий большой дом с парком. Он так и называется на валлийском — Большой Дом, Ти Маур. Потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, кому он принадлежит. Но, даже узнав это, он сдерживался. Он решил подождать года три. Он даст ей время повзрослеть, время, позволяющее поостыть страстям того инцидента в ее жизни, время для того, чтобы ее ненависть исчезла. Время, за которое изгнание должно сделать ее отчаянно несчастной.

Рос находится в одной из самых диких, самых отдаленных частей Британских островов, если судить по словам домоправителя, много говорившего о ветре, дожде, влажном соленом воздухе и только милях и милях песка, дюн и диких живых изгородей,

Бедняжка Кэтрин. Иногда он задавался вопросом, не пожалела ли она, что не вышла за него. Иногда он убеждал себя, что да, вероятно, пожалела.

Три года спустя, попытавшись связаться с владельцем Ти Маур, он обнаружил, что тот отправился путешествовать по Европе, и никто не знал, как его можно найти. Годом позже владелец возвратился, но тут неожиданно умер дядя маркиза, и, поскольку он был его наследником, навалилось множество дел, требовавших внимания, а так же обнаружилось множество родственниц, которых следовало приемлемо устроить.

И так прошло пять лет.

Она все еще была там. Казалось, она смирилась с изгнанием. Это его несколько удивляло. Она была своевольной девушкой. Он бы скорее предположил, что она попытается найти способ сбежать. Хотя, Лэмбтон, без сомнения, не давал ей средств. Куда же ей бежать?

Владелец Ти Маур с чрезвычайной радостью сдал дом в аренду. Эшендон взял его внаем на шесть месяцев и без дальнейшего промедления поехал в Уэльс.

Его домоправитель не преувеличивал. Он двигался вдоль береговой линии Южного Уэльса, проезжая города Ньюпорт, Кардифф и Суонси, и, в конце концов, прибыл на полуостров Гоуэр - высокое плоскогорье, пригодное только для овец, а так же застывшие утесы, золотые отмели и лесистые долины. И вот, наконец, крутой спуск к длинному и плавному изгибу берега, окруженному не утесами, а дюнами. Потом песчаная дорога и узенькие тропинки, поросшие папоротниками и дикими растениями. И деревня Рос, которая едва ли заслуживала такого названия, настолько она была маленькой.