В толпе студентов раздался дружный тяжкий вздох.
— Поздравляю! Наши мучители прибыли!
— Ага! Кранты нашей вольнице!
Красивый мужской голос с явной досадой проговорил:
— Черт! Давид Саади тоже здесь! Вот гад! А я-то надеялся, что он больше не будет у нас преподавать! Ромка, ты же говорил, что он уходит из Академии в институт прикладной математики.
Опередив неведомого Ромку, из толпы ему с явной издевкой ответил нежный женский голосок:
— Ильяс, если ты такой дурак, что лезешь в постель к жене препода, то хотя бы имей совесть, бросай в его спальне только свои носки, а не личный жетон!
— А что? Я же ничего! Я же не нарочно!.. — со смущением воскликнул всё тот же мужской голос, но его тут же перекрыл дружный хохот.
Никто из студентов не заметил, как темноволосая женщина, стоявшая у края толпы преподавателей, услышав их разговор, зябко поежилась и спешно подтянула высокий ворот красивого вязаного свитера из исландской шерсти, закрывая свежие синяки на шее.
Двое мужчин из числа преподавательского состава, неспешно отошли в сторонку и, остановившись на некотором отдалении от своих коллег, завели беседу. Один из них, полноватый и невысокий глянул в замкнутое лицо своего худого высокого собеседника, уткнувшегося носом в воротник темной меховой куртки с белой опушкой.
— Спасибо, Дэн! — с благодарностью произнес он и, поколебавшись, добавил: — Понимаю, тебе нелегко далось решение относительно Давида, потому я по гроб жизни твой должник. Знал бы ты, как мальчик рыдал и умолял отца походатайствовать за него. Они на пару пропилили мне плешь, уговаривая помочь юному охломону. Ты же знаешь, как отец привязан к своему кровнику.
— К дьяволу твою благодарность, Адам! Чувствует моя душа, что зря я пошел у тебя на поводу, — нахмурившись, ответил худощавый мужчина. Он глянул в сторону, женщины в вязаном свитере, и его темно-фиолетовые глаза недовольно блеснули. — Ты только посмотри, Сара опять в синяках, хорошо хоть на этот раз без отметин на лице. Что за стыдоба! Адам, вы мне кончайте позорить Академию! Какой пример Саади подает нашим студентам?!
Его собеседник виновато глянул в сторону угрюмо молчащей женщины и та, заметив их внимание, нервным движением снова подтянула вязаный ворот. В растерянности он потянулся к затылку, сбив при этом с головы забавную вязаную шапочку. Когда ему удалось поймать беглянку, он снова водрузил ее на затылок, и сокрушённо произнёс:
— Н-да! И недели не прошло, как они сошлись после последнего скандала!
— Имей в виду, Адам, отныне сладкая парочка на твоей совести. Если Саади будет продолжать в том же духе, то я его вышибу из Академии, невзирая на ваши связи.
— Не злись, Дэн. Сегодня же поговорю со стервецом и вправлю ему мозги. Идём, мой друг, Лили Радзевская зовет. Нехорошо с нашей стороны заставлять ждать милых дам, да и Беккер что-то хотел выяснить относительно твоих последних нововведений.
Даниэль Смит ректор Академии сразу же притормозил, услышав, кто хочет побеседовать с ним и бросил страдальческий взгляд в сторону ехидно улыбающегося щеголевато одетого мужчины. Скривившись, он со стоном произнес:
— Мой бог! Только Макса мне не хватало для полного счастья! Постой-ка, Адам, давай уж заодно обсудим вопрос, касающийся непосредственно тебя, как декана медицинского факультета. Мы тут с Давидом Левантовским обсуждали некоторые животрепещущие проблемы, и он между делом пожаловался мне, что не может наладить контакт с Мариэль Палевской. Это очень его расстраивает, и он готов отдать её в ведение другого психотерапевта. Что скажешь?
— Уже поздно, мой друг, — понимающе улыбнувшись, ответил профессор Адам Бернштейн. — Как бы то ни было, в последний год другому психотерапевту при всём желании не исправить положение. К тому же Левантовский один из лучших врачей Академии. Если уж ему не удалось что-либо сделать за прошедшие годы, то вряд ли такой подвиг под силу кому-нибудь другому.
Он заметно оживился.
— Думаю, я понимаю, чем вызваны его затруднения. Палевская и с моей точки зрения довольно странная девушка. Даже стандартное медицинское обследование выявило в её организме ряд очень интересных особенностей, в том числе и очень своеобразную энцефалограмму мозговых излучений. Поэтому Давиду Исаевичу совершенно незачем себя винить, у него необычная пациентка. Хорошо, в ближайшее время я с ним поговорю на эту тему. Эх, будь моя воля, отправил бы Палевскую в генетический центр и пропустил через жесткий генетический и психологический фильтр! Увы, там заправляет её папочка. Боюсь, ему не понравится такое углубленное обследование его чада. Очень интересный случай, но я не пойду на поклон к этому высокомерному типу со змеиными глазами. Мы с ним в Совете и так постоянно на ножах. Глава СС, а ведёт себя как редкостный мерзавец, хоть я не отрицаю, что в генетике он гений. Дэн, может, ты как ректор Академии дашь разрешение на обследование под каким-нибудь благовидным предлогом?
— Увы, это не в моей компетенции, — сказал лорд Даниэль Смит без особого сожаления в голосе и, видя, что маленький профессор сердится, миролюбиво добавил: — Не горячись, Адам. Зря ты ополчился на Михаила. Знаю, что не только ты, но и многие из Старейшин больше уважают его за замечательные способности, чем любят — слишком уж наш Глава нетерпим к недостаткам других. Но нужно принимать во внимание скорость его мышления. Михаилу трудно понять, что остальным нужно время, чтобы осмыслить его планы и подчас их нерешительность кажется ему обычной тупостью. Кстати, Адам, ты его хаешь, а он, между прочим, очень хорошо о тебе отзывается, говорит, что у тебя в отличие от многих «варит» голова.
Ректор лукаво глянул на профессора. Оживлённо блестя тёмными глазами, тот саркастически хмыкнул.
— Дэн, не говори ерунды! Всем известно, что ты сторонник Палевского. Пытаешься и меня склонить на его сторону? — задиристо воскликнул он. В ответ ректор укоризненно покачал головой. Испытующе глядя на него, профессор задумчиво добавил: — Ладно. Может я и не прав. Если честно, то я считаю Палевского неплохим парнем, несмотря на его высокомерные закидоны. А уж моё отношение к нему как к ученому, ты и так знаешь. В генетике он царь и бог.