Эвелина повернулась к маркизу:

– Разумеется, никто не станет плохо обращаться с моими людьми. Потому что Фаиза будет жить со мной, а Ахмет и сам прекрасно о себе позаботится.

– Но когда вы будете выезжать в свет, ваша прежняя служанка едва ли может быть подходящей компаньонкой для вас.

– Вы забываете, что у меня траур, милорд.

– Ваш траур закончится через два месяца. А учитывая сложившиеся обстоятельства, требования к соблюдению условностей не будут слишком строгими.

Эвелина нервно теребила мягкие складки черной шерстяной юбки.

– А вы знаете, что в Испании невеста на свадьбе одевается в черное?

– Нет, я этого не знал. – Маркиз нахмурился. – Я что-то пропустил? Вы собираетесь выйти замуж?

Она тихо рассмеялась.

– Не думаю.

– Вы сказали это так, словно вообще не намерены выходить замуж.

– Не намерена. Если мне удастся этого избежать.

Он покачал головой.

– Должен вам признаться, мисс Амхерст, вы меня удивляете. Вы совсем не такая, какой я вас представлял.

– Уверяю вас, милорд, вы не первый, кто это мне говорит.

Она прислонила голову к обитой тканью стенке экипажа, мечтая о минуте покоя.

– Если вы не против, я немного вздремну. Путь был неблизким, и я несколько устала.

Последнее, что Эвелина видела, закрывая глаза, было выражение беспокойства на лице маркиза и его нахмуренный лоб. Ну и пусть! Пусть уж лучше ее сочтут странной и чудаковатой, чем смотрят свысока и с презрением. Она вздохнула. Всего несколько недель – и она сможет окончательно распрощаться с миром своего отца. Впереди ее ждут новая жизнь и новый дом – и у нее больше не будет тревог. Экипаж трясло и раскачивало, а Эвелина молча молилась о том, чтобы именно так все и случилось.

Через неделю Эвелина сидела за столом со своей новой родней и пила чай. Она пришла к выводу, что родственники ничем не отличаются от всех остальных незнакомых людей, с которыми на протяжении многих лет ей приходилось сталкиваться, пока она путешествовала со своим отцом. Некоторые из них были доброжелательны и приветливы, некоторые – совсем наоборот.

– Вам нужно что-то сделать с вашими волосами, милочка, – своим мелодичным голосом вещала надменная леди Баркли. – Цвет волос у вас неплохой. И если их как следует завить, их можно уложить в модную прическу.

– Я уже пыталась уговорить ее, Клэр, – вставила леди Фонтейн. – Но у нее на этот счет свое мнение.

– Вам следует еще раз подумать о том, чтобы взять себе в служанки мисс Миртл, как предложил вам Джастин. Я абсолютно уверена, что она будет справляться со своими обязанностями намного лучше, чем чужеземка. – Она пригладила свои пепельные волосы. – Ни за что не поверю, что люди с таким темным цветом кожи могут хоть что-то делать хорошо.

Эвелина еле сдержалась, чтобы не ответить резкостью на слова Клэр Баркли. Ей с первого взгляда не понравилась высокомерно держащаяся, чопорная мать маркиза. Эвелина не знала, что ее задевало больше: властный тон этой дамы или ее привычка то и дело отпускать едкие и оскорбительные замечания.

Эвелина пила чай из красивой китайской чашки, наслаждаясь приятным терпким вкусом напитка. Любуясь цветом темно-оранжевой жидкости в фарфоровой чашке, она проговорила:

– Этот чай просто восхитительный!

Леди Баркли нахмурилась и бросила исполненный презрения взгляд на свою кузину.

– Какая невоспитанность! – пробормотала она себе под нос, но так, чтобы все слышали. – Не знает, когда нужно молчать и слушать совета более осведомленных людей.

Леди Фонтейн с виноватым видом посмотрела на Эвелину. Девушке нравились глаза леди Фонтейн – красивого, медово-коричневого оттенка. Со своим спокойным и приятным выражением лица, большой грудью и широкими бедрами она была похожа на античную статую богини плодородия. Ее четверо детей души в ней не чаяли. Старшую, Маделин, внешне похожую на мать, в этом сезоне начали вывозить в свет, так же как и Одри, сестру лорда Баркли. По отзывам леди Фонтейн, Одри была милым ребенком с такими же очаровательными манерами, как у брата.

Когда речь заходила о ее дорогом племяннике, леди Фонтейн была не в меру щедра на комплименты. Она приписывала молодому маркизу необыкновенный шарм, острый ум, вежливость и обходительность, а также чуткость и отзывчивость к людям. Все это время Эвелине с трудом удавалось сосредоточивать внимание на своих делах в городе. Она старалась заставить себя думать о привлекательном маркизе как о своем кузене. С тех пор как он привез ее с причала, маркиз был очень внимательным к ней. Чутким и заботливым, но ни в коей мере не навязчивым. Так как сам молодой человек вел себя очень естественно и, казалось, не замечал того, какое впечатление производит на окружающих своей неотразимой внешностью, Эвелине становилось все легче с ним общаться. Как будто он был такой, как все, а не писаный красавец. Эвелина гадала, как он мог до сих пор не жениться и даже не обручиться ни с кем. Но это ее не касалось. Абсолютно никак не касалось! Возможно, местных девушек страшила перспектива одновременно с женихом получить злую свекровь с языком, как змеиное жало.

– Я бы на ее месте проявляла больше уважения к людям, которые приютили ее под своей крышей, – сказала леди Баркли и с притворным вздохом обратилась к Эвелине: – У вас ведь, как я понимаю, никого из родни больше не осталось? Одна-одинешенька на всем белом свете?

Эвелина проигнорировала ядовитое замечание леди Баркли. Она и сама отдавала себе отчет в том, насколько шатко и нестабильно ее положение.

– Я в высшей степени признательна лорду и леди Фонтейн за их бесконечную доброту. На самом деле во время моих путешествий я обнаружила одну довольно любопытную закономерность: доброта и милосердие, как и изящные искусства, требуют постоянной практики. – Она выразительно посмотрела на леди Дракон. – А если человек не проявляет в жизни эти бесценные качества, он подвергает себя риску превратиться со временем в придирчивое и сварливое существо.