— Моего старшего сына убили азербайджанцы. Я надеюсь, они ответят за его смерть, — рассеивая сомнения Дениса, сказала Анастасия.
— С вашего позволения я включу диктофон, — попросил Денис. Пухова не возражала. Шульгин скорчил недовольную мину, но промолчал. — Итак, когда и при каких обстоятельствах исчез Руслан?
— Я уверена, что Руслан ушел из дома по своей воле… в общем, сознательно. Ушел не потому, что его потянуло в бега. Он вбил себе в голову, что должен отомстить за брата.
— Отомстить? — не поверил Денис. Представить себе, как восьмилетний пацан мстит азербайджанцам, действительно было трудно.
— Именно отомстить, — с нажимом повторила Анастасия. — В милиции на меня посмотрели как на сумасшедшую и не поверили, но вам я плачу деньги и попрошу соответствующего отношения!
— Разумеется. Продолжайте.
— Я догадывалась… понимала, что ему плохо. Со дня похорон Владика он был сам не свой. Замкнулся, почти со мной не разговаривал, стал прогуливать школу. Я не хотела на него давить, пробовать насильно успокоить. Наверное, нужно было все-таки отправить его к моим родителям. Но они живут очень далеко, в Иркутской области, может, стало бы еще хуже, тут у него друзья, а сорвать его посреди учебного года из школы, отправить за тридевять земель… К тому же с бабушкой и дедом он едва знаком, был у них всего один раз. В общем, что теперь об этом. Я не могла поверить, что он решится на такой шаг, даже не поговорив со мной, не намекнув…
— А отец? — поинтересовался Денис.
— Мы с мужем развелись, когда Руслану было четыре года. Развелись с большим скандалом, и до того все время были скандалы: он не хотел второго ребенка. Отношения у них так и не сложились. Со всеми своими, проблемами Руслан бежал к Владику. Владик был для и него и братом, и отцом, и старшим товарищем.
— И тем не менее…
— Нет, даже в такой момент Руслан не пошел бы к отцу. К тому же он сейчас в Ираке строит какой-то элеватор, его почти год нет в Москве.
— То есть родственники, получается, ничего не знали, так?
Сна согласно кивнула и добавила, сжав кулаки:
— А вообще он подлец и мерзавец! Если бы он не уклонялся от алиментов, может, мне не пришлось бы работать с утра до ночи, может, оставалось бы больше времени, чтобы просто поговорить с детьми. Представляет бумажки, филькины грамоты, что получает сто долларов грязными! Какие там алименты. Но я-то знаю! Я работаю обыкновенным провизором в аптеке и то получаю больше! И я точно знаю, что зарплаты там не меньше тысячи. Копит на «кадиллак». Всегда только и думал что о железках. Хоть бы разбился на своем «кадиллаке», свинья!..
— Хорошо, — прервал Денис гневную тираду, — а друзья Руслана? Он говорил кому-то, что собирается сбежать?
— Нет, о побеге не говорил. Говорил, что отомстит за брата. В нашем подъезде живут два мальчика, оба учатся с Русланом в одном классе. Я каждый день захожу к ним: может, он хоть им позвонит или забежит. Их родители уже на меня косятся нехорошо, но что еще я могу сделать?! Где мой сын? Что он ест, где он спит? У него ни денег, ни ума — он домашний мальчик, он не сможет, как беспризорники, воровать хлеб или просить милостыню! — Она замолчала и сделала несколько глубоких вдохов, успокаиваясь. — Первые два дня я не ходила на работу, простояла у окна, была уверена, что он вернется. Проголодается, замерзнет, прибежит домой, думая, что я на работе, и тут уж я его никуда не отпущу. Но он не вернулся. И сейчас, верите, прибегаю с работы — первым делом к холодильнику. Там специально для него бананы и пицца. Но все так и лежит нетронутым. Я соседок-пенсионерок попросила, чтобы в оба глядели, но и во дворе Руслан тоже с тех пор не появлялся. Каждый день обзваниваю больницы и морги — ничего, в школу несколько раз ходила — ни учительница, ни одноклассники ничего не знают, с участковым разговаривала, обошла вокзалы и рынки, добралась до беспризорников. Эти за деньги, по-моему, сказали бы, если бы что-то знали, но и они не знают. А в фонде по розыску пропавших, конечно, обещали помочь, но пока единственное, что удалось сделать, — это показать фотографию Руслана по телевизору и расклеить в метро и на троллейбусных остановках. Если кто-то позвонит — будет просто замечательно, но пока никто не звонит.
— Обязательно позвонит! — воскликнул Шульгин. — Фотографии висят только три дня — это не срок.
— Не срок?! — взорвалась Пухова. — Для мальчика, который один на улице, голодный, замерзший, это не срок?! И я еще молю Бога: пусть он будет на улице, пусть среди бомжей, но живой. А что, если…
На поясе у Шульгина запищал пейджер. Анастасия вздрогнула как от удара током и умолкла на полуслове. Шульгин прочитал сообщение и, отрицательно покачав головой, поднялся:
— Я должен идти.
Пухова, тяжело вздохнув, кивнула.
— Олег работает в фонде «Милосердие», они работают с трудными детьми и пропавшими детьми тоже занимаются, — пояснила она, когда за Шульгиным закрылась дверь. — Мы с ним были совсем немного знакомы раньше… — Тут она почему-то смутилась и даже покраснела.
Очевидно, Пухова уговорила Шульгина пойти с ней в «Глорию» и проследить, чтобы ее не «кинули», подумал Денис. Но потом его намекам на то, что можно поискать и более дешевое агентство, она не вняла. И теперь чувствовала себя неловко.
Денис поспешил заполнить затягивающуюся паузу:
— В фонде уже успели что-то предпринять?
— Да, конечно. Олег и его коллеги мне очень помогли. Но они работают с сотнями пропавших, не только из Москвы, а со всей России, и для них, конечно, мой Руслан ничем не лучше остальных, понимаете?
— Понимаю.
— Вот, — она протянула Денису листовку, — таких плакатов напечатали три тысячи штук, но люди почти не обращают на них внимания. Я прямо сегодня стояла у входа в метро и специально считала, сколько человек подойдет и прочитает. За двадцать минут — один. Прошли сотни людей, и только один остановился, посмотрел на фотографию и прочел, что под ней написано. Только один. И друг на друга ведь люди почти не смотрят. Если у тебя нормальная одежда и нет шрама через все лицо, на тебя просто не обратят внимания. А Руслан — обыкновенный. Самый обыкновенный мальчик.