Архиепископ стал приискивать настоятельницу монастырю. Ей стала игуменья Алексия, настоятельница Антолепского монастыря Ковенской губернии. Она трудилась тут 4 месяца. Но потом уехала. И тогда из Елецкого монастыря Орловской губернии вызвали казначею Сергию.
Много невзгод, сообщает далее в своем очерке А. С. Вераксин, пришлось пережить первым насельницам восстановленной обители. В июле 1901 г., вместе с монахиней Сергией в Березвечье прибыли 9 сестер-послушниц, из которых некоторые не выдержали неожиданных трудностей и вскоре отбыли обратно… Остались лишь твердые духом, среди них и рясофорная послушница Раиса Каллиникова, которая учительствовала в школе.
Сначала отремонтировали и даже увеличили теплую церковь, потом монастырский корпус, распахали поля и огороды на взятых в аренду землях…
Через некоторое время число сестер стало увеличиваться и дошло до 60.
Архиепископ Ювеналий взял эту обитель под свой патронаж. Он приезжал сюда ежегодно на день своего Ангела (2 июля). Не жалел, отдавал на восстановление свои личные средства, выхлопотал в Святейшем Синоде постоянное пособие монастырю.
С 1905 г. священником монастырских церквей и заведующим школы стал сам А.С. Вераксин.
В 1906 г. начали работы по внутреннему ремонту большого храма. А.С. Вераксин, как член Государственной Думы, выезжал в 1907 г. в Санкт-Петербург и выхлопотал в Святейшем Синоде 12 тысяч рублей на ремонт.
Летом 1908 г. из Вильни был вызван позолотчик, который кроме иконостаса позолотил еще и капители на всех колоннах и немало карнизов.
Летом 1909 г. наружный ремонт церкви еще продолжался. Храм восстанавливался по чертежам проектировщика и с сохранением настенных рисунков во всей их точности. А игуменья Сергия, своею заботой по восстановлению обители в Березвечье, совершила настоящий подвиг.
Ужасающее по своей непредсказуемости и разрушительной силе последнее столетие привело к тому, что монастырь в Березвечье канул в небытие. Проезжая через Глубокое, по дороге вдоль целой линии здешних озер, вы уже не узнаете даже то место, где располагалась обитель и где три столетия жили в мире, неся свет образования и нравственности, люди в рясах Более того, вы вздрогните, когда узнаете, что на том самом месте, где теплился земной рай, в последствии — в 1941-44 гг. — располагался концлагерь для военнопленных, а в настоящее время — тюрьма строгого режима. По-видимому, до такой степени пала наша гордость… Думаю, чтобы слава о городе Глубоком воссияла на том, прежнем уровне, когда в нем главенствовали не вывески на дешевых магазинах, а весомые, некогда известные во всем мире творения культуры, следует проявить такое же предельное старание и восстановить эти творения в их прежнем виде. Призываю к этому, потому что это моя обязанность — пропагандировать и предвосхищать. Призываю к этому, потому что желаю тем, кто живет в Беларуси вновь почувствовать себя народом.
Владимир Скарабатун подтверждает, что первый костел на глуботчине основал Иосиф Львович Корсак в 1628 г. Что касается деревянного Троицкого костела, то он был построен только около 1643 г. «на склоне у дороги к рынку».
Католиков в этом регионе на то время было немного, в основном магнаты и представители их семей.
В 1654 г. костел был сожжен войском московского царя.
В 1764 г. ксендзом Антонием Ещолтом началось строительство каменного костела. Оно завершилось в 1782 г. уже старанием ксендза Михаила Федоровича. Этот храм, в формах рококо, имел 2 башни, три алтаря, а также колокол большого веса. Освящен он был 11 июля 1783 г. виленским епископом Петром Тачиловским. При двухэтажной плебании были устроены госпиталь, дом престарелых, а также сад.
Костелу принадлежал фольварок Дмитриевщина со 149 душами подданных.
Впоследствии, после закрытия костела кармелитов, в Троицкий были перенесены большой алтарь, алтарь в трансепте, а также иконы.
Малые размеры этого храма и его простой, «провинциальный» вид не удовлетворяли ни художественному вкусу, ни функциональному назначению. Поэтому в начале XX в. старанием ксендза Юзефа Зеро начинается кардинальная перестройка костела. Создателем проекта был виленский инженер-архитектор Антон Добовик, а исполнителем строительный работ — Язеп Романовский, глубочанин. Башни, имевшие только один ярус, были подняты еще на два. Достроено еще два нефа. Фасады получили фигурные фронтоны. Эта перестройка подарила городу воистину прекрасный памятник культуры.
В 1908 г. храм был освящен прелатом виленской капитулы Яном Курчевским. На одной из колонн его висел портрет Иосифа Корсака. Впоследствии в 1935 г. этот самый портрет был выставлен на продажу в городе Варшава, по ул. Вебная, 6. Но, по какой-то причине, так и не был выкуплен местной парафией…
Восстание 1831 г. было шляхетским, выражало чаяния утвердившихся во власти польских панов и никак не касалось чаяний подневольного белорусского народа. Большая часть населения была мобилизована в повстанческие отряды силой. Шляхта не ставила задачи ликвидировать крепостное право; она вообще ничего не обещала тем, кто должен был стать мясом в этой бойне. Это и явилось одной из причин неудачи восстания: широкие массы не вняли призывам корыстного меньшинства.
Газета «Клiч Радзiмы» за 10 июня 1992 г. опубликовала интересный материал о событиях того восстания, точнее — о пребывании генерала М. Н. Муравьева (могилевского губернатора) в тот год в Глубоком.
Войска генерала очень быстро разгромили повстанческие отряды. Прибыв в Глубокое 18 мая, Муравьев пригласил помещиков Дисненского повета. При этом, не торопил, дал время собраться с духом всем, даже тем, кто был виноват. С генералом прибыло два эскадрона гусар. В обязанность Муравьева входило проведение расследования. В своем отчете генерал, в частности, записал: «помещики действовали с усердием, и хотя чувствовали нелепость своего предприятия, но не смели уже отступать, опасаясь мщения прочих». Проведя расследование, Муравьев отправил в Динабургскую крепость 15 человек, которые составляли так называемый Правительственный Комитет. «Дух помещиков, — писал Муравьев после этого, — значительно улучшился, они увидели, что с ними не шутят, и вдруг сделались усердны… Дворянство даже собственным своим побуждением просило меня о единой милости: дозволить им изложить в особом акте изображение чистосердечного своего раскаяния».