Возможно, моя реплика прозвучала немного сердито, но я и правда был рассержен. Мне хотелось, чтобы Пэм приняла мои опасения всерьез.

— Ну почему же? Не только… — Она слегка наклонилась, и ее плечо коснулось моего.

Здесь было так уютно, да и от флипа по телу разлилось приятное тепло. Столько ночей я думал о Пэм, и вот она здесь, сидит со мной рядом. Совсем близко…

Пэм посмотрела на меня долгим взглядом, потом встала и стащила с себя камзол, бросив его на комод. Когда я увидел ее впервые, а это было сто лет тому вперед, она красовалась в наряде английской леди эпохи короля Эдуарда, которая не слишком-то обнажала тело. Сегодняшние плащ и камзол тоже не давали представления о фигуре девушки. Но теперь, как ни скуден был свет фонаря, его все же хватило, чтобы убедиться: в обтягивающих панталонах Пэм просто обворожительна.

Она повернулась ко мне лицом, перехватила мой взгляд и вопросительно подняла бровь.

— Может, скажешь, о чем ты думаешь?

Поскольку панталоны на мне тоже были обтягивающими, она, вероятно, прекрасно понимала, о чем я думаю. Вот только я не был уверен, что это ее обрадует. Но, как сказал Джон Пол Джонс (а вернее, скажет лет через двадцать): «Кто не рискует, тот не выигрывает».

— Я думаю о том, как мне не хочется сегодня возвращаться в свою гостиницу.

— Из-за британских часовых? — невинно спросила Пэм.

В этот самый миг Джинни пискнула:

— Ее дыхание учащается.

— Спасибо. А теперь будь добра, переключись в режим ожидания.

— Да нет, — ответил я Пэм. — Просто я хотел бы остаться этой ночью с тобой.

Ее губы медленно сложились в улыбку.

— Я надеялась, что ты поможешь мне разобраться с застежками.

Смотри только ничего не порви. Мне еще завтра это надевать, а я терпеть не могу заниматься шитьем.

Как потом выяснилось, пару пуговиц я все же оторвал, но к этому моменту Пэм хотела избавиться от одежды так же сильно, как и я, поэтому шум поднимать не стала.

* * *

На следующее утро я проснулся от звука плещущейся воды и, открыв глаза, увидел ее. Совершенно голая, она стояла в большом медном тазу, смывая с себя мыло.

— Если хочешь принять ванну, придется тебе мыться в той же воде, — предупредила она.

— Вот это даПэм закатила глаза («О, эти мужчины!») с тем непередаваемым выражением, которое, вероятно, было частью женского генетического макияжа, поскольку ту же самую гримасу я наблюдал в каждом столетии и в любом месте, где мне довелось побывать. Потом она наскоро вытерлась полотенцем, принялась натягивать на себя одежду и, обнаружив оторванные пуговицы, бросила на меня укоризненный взгляд.

Я быстренько умылся и тоже стал одеваться, старательно думая о том, что мне сейчас полагается сказать.

Когда почти все уже было надето, Пэм глянула в маленькое зеркальце, а потом вдруг повернулась ко мне.

— Пора признаться. Я знала, что ты будешь в этом здесь и сейчас.

Моя недооформленная речь с признаниями в давнем интересе и сожалениями по поводу невозможности близких отношений, когда нас разделяет столетие, — все это растворилось в волне удивления.

— Правда?— В центральном архиве ТИ было записано, что ты работал тут для проекта «Виртуальный город».

Я нахмурился.

— Но ведь эта информация засекречена— Уже нет. Правила поменялись лет двадцать назад. То есть через восемьдесят лет после твоего настоящего. Кто-то решил, что это поможет ТИ лишний раз не сталкиваться друг с другом. — Она пожала плечами. — Я воспользовалась этим, чтобы устроить нашу встречу. Нашла того, кто хотел послать сюда интервента, и подписала контракт. Из архива проекта я выяснила и маршрут, по которому ты намеревался пройти.

— Неужели ты так хотела со мной повидаться? — Наверное, это прозвучало глупо, но мне действительно никогда не приходило в голову, что такая девушка, как Пэм, может совершить столько усилий ради меня.

— Да. Я знала, что ты не сможешь устроить встречу со мной, поскольку я живу дальше во времени. Но… ты ведь был в этом заинтересован?

— Еще как, — воскликнул я. — Мне надо об этом сказать?

— Если хочешь. И если это действительно так.

— Тогда скажу. Пэм, я влюбился в тебя еще в Лондоне. Но не понимал этого, пока не встретил тебя снова. — Она радостно улыбнулась. — Я хочу быть с тобой.

Настало время для холодного душа реальности:

— Но каковы шансы, что мы сможем встречаться в будущем — вот так, как сейчас, в прошлом?

— Шансы невелики, — согласилась Пэм и торопливо добавила: —

Ты когда-нибудь задумывался об эмиграции?

— Эмиграции?! — Ее слова меня ошарашили. Разумеется, каждый темпоральный интервент в тот или иной момент подумывает о возможности перебраться в другое время — в один из тех веков, где приходилось работать, — и сделать его своим настоящим. Но мало кто решается на это. Правила очень строги, и мысль о том, чтобы лишиться всего, к чему привык, невыносима. Так что большинство никогда об этом не задумывается по-настоящему. — Ты это серьезно?