уродливое тело.
Неприязнь сменяется отвращением и страхом,
А она упорно раздевается.
Последние скинутые покровы не остановили ее.
О, боже, она снимает кожу!
Она приближается ко мне
Со страстным, учащенным дыханием,
С глазами полными вожделения.
Ужас охватывает меня,
Я обращаюсь к небу,
К черному, безмолвному небу.
Я зову смерть.
1987 г.
* * *
В моем одиночестве,
Словно в склепе могильном,
Холодном, сыром
И до жути тоскливом,
Погруженном во тьму
И навеки забытом,
Где скорби потоки
По стенам струятся,
Где боль отчужденья
Уже затупилась,
Где слезы застыли
В глазах онемевших
И марш похоронный
Бьет мертвое сердце.
И звуки глухие из мира доходят,
И ранят больнее, и душу изводят,
И смех проливной одиночество множит,
И говор чужой беспардонно тревожит.
1987 г.
* * *
Перевернута еще одна страница
И она, как и прежние исписана, но пуста.
Проходят дни,
Дни одиночества…
Давно уже нигде не теплится надежда.
Сыро и дождливо,
Все дождь, дождь и дождь,
А в промежутках между дождями глупое и пустое солнце,
Натянутые улыбки, избитые слова.
Идет дождь…
Вновь опускается занавес
И ты остаешься один на один с собой.
Страшное совмещение,
Особенно, если вам нечего сказать друг к другу.
Негромкий шум дождь,
Словно сказка, рассказанная в детстве,
Словно обрывок, оторванный от чего-то весьма родного.
Что-то осталось там.
Что-то очень важное и нужное.
Гул транспорта, гул жизни,
Шлепанье дождя,
Надорванные вздохи грусти.
Ты
И твое одиночество.
1987 гг.
* * *
Опять, в который раз меня тащат к стенке,
Меня ставят к стенке,
Меня расстреливают.
Опять, который раз
Злобно и ликуя, смотрят
Глазами победителей,
Глазами справедливости.
Уверенные в своей правоте,
В неистовом воодушевлении ликуют.
Который раз?..
Я устал быть расстрелянным.
Но так случилось, что жизнь моя
Им кажется упреком –
Немым упреком.
И снова за слова
И ни за что
В агонии расстрелянная правда.
1987 г.
* * *
Ах, радость померкла,
Не светит ничто,
День тьмою покрылся
И небо в тоске,
И дождь все струится,
Рыдая во сне,
И боли немые
Теснятся в душе.
И тихая песня,
Как скорби прилив,
Прибоем бьет сердце,
А разум в огне.
О, тени ночные!
О, скорби предел!
О, стон приглушенный
Во мраке бытья!
Сгибаясь ложатся
Желаний ряды,
И черные думы
Всю память объяв
Исступленно душат…
1986 г.
* * *
Почему так случилось, что я остался один
во всей Вселенной?
Слова мои обращенные к людям и к Богу
застыли в Вечности
и во мне.
Чувства, мои разгоряченные чувства,
охладил вечный холод.
Дух мой, взлетевший было ввысь,
рухнул, словно подкошенный, наземь.
Рассудок мой помутился от сознания
холодной предопределенности.
И тогда я склонился
перед его величеством Абсурдом.
И сегодня, как впрочем, и всегда,
жизнь моя скрипит и трясется на поворотах.
И сегодня, как впрочем, и всегда,
мне хочется мчаться,
я так люблю скорость.
Что мне до ваших добрых остережений?
Что мне до ваших непонимающих глаз?
Да, я трясусь, я рискую убиться,
Закрываю глаза, когда думаю – “Все”.
Но поймите же вы
для меня лучше скорость,
чем плестись, чем идти