Но он боялся правды.
Но, вместо того, чтобы с замирающим сердцем приступить к изучению записей о Пите Мелларке, Пэйлор вообще перестает присылать записи. Сперва доктор теряется и перечитывает по несколько раз отчеты о передвижениях Мелларка по Панему, пытаясь понять, какая чертова сила гоняет его сперва по Капитолию, потом по Первому и Третьему дистриктам, но сила эта, очевидно, действительно является чертовой силой, и никакой логичной системы в ней, следовательно, нет.
Доктор продолжает терпеливо ждать хоть какой-нибудь развязки, и вся жизнь его как-то медленно превращается в одно сплошное ожидание. А потом его вызывают в кабинет Президента в нерабочее время, по внутреннему телефону, который весь успел зарасти пылью из-за редкого использования.
В кабинете Пэйлор не оказывается, и доктор пеняет себе за доверчивость и почти мальчишескую скорость – так сильно он жаждал оказаться здесь, что даже не придерживался своего обычного степенного шага. К счастью, Пэйлор появляется позже, слегка удивленная скоростью выполнения своего приказа, и просит поверенного пройти за собой.
– Это что-то вроде личного кинотеатра Сноу, - говорит медленно и разборчиво, будто боясь, что ее язык начнет заплетаться от усталости в самом неподходящем моменте разговора.
– Койн умерла бы от счастья, заимев себе подобную… темную комнату?
Это действительно маленькая темная комната, которую невозможно обнаружить специально. Пэйлор просто нажимает какую-то деревянную панель над одной из картин, и дверь открывается без малейшего шума. Внутри оказывается очень темно, и доктор умудряется не споткнуться только из-за того, что поставленное на паузу видео дает какой-никакой свет. Пэйлор закрывает за собой дверь, указывает на одно из кресел; в другое устало опускается сама.
– Мне кажется или ты не спала уже несколько ночей подряд? – хмурится Аврелий.
Пэйлор нетерпеливо отмахивается. – Я скучаю по революции и свежему воздуху. Кабинетная работа просто убивает меня. А еще это, - показывает на нечеткую картинку, на которой сложно что-либо понять. – Здесь все, что собирал президент о Пите. И, знаешь, это вовсе не записи Голодных Игр.
Заинтересовать еще сильнее доктора вообще невозможно.
Но он, кажется, уже знает ответ.
– Это записи из плена Пита?
– Почти, - усмехается Пэйлор. – Ты как-то спрашивал, что такого интересного находили в двух разных людях из Двенадцатого Дистрикта три президента. Теперь меня тоже волнует этот вопрос. Потому что теперь я просто ничего не понимаю. Я совершенно запуталась во всем, что происходило здесь с Питом Мелларком.
Аврелий морщится. Он видел, что происходило с Питом. Пэйлор, будто почувствовав его скептический настрой, вздыхает. – Да, здесь есть многое из того, что ты уже видел. Пытки. Нарезки из двух Игр, два интервью. И много других разговоров. Много других разговоров почти личного характера. Ни один из этих разговор мы не видели раньше. Мы даже не знали, что такие записи существуют. Потому что президент Сноу посещал пленного Пита Мелларка почти так же часто, как я сама посещала охморенного Пита Мелларка. Но я, в отличие от Сноу, не вела никаких личных бесед. Наверное, ты должен был увидеть все это раньше, но я просто не знала, что с этим со всем делать. Потому что… - Пэйлор сглатывает, - теперь я действительно чувствую свою вину. Не потому, что отпустила на свободу переродка, а потому, что отпустила на свободу того, кого Сноу хотел сделать своим приемником.
…
Бездумное перемещение Пита Мелларка обретает страшный смысл. Первый дистрикт за два дня. Затем Третий дистрикт – уже за четыре. В Пятом и Шестом он задерживается только на полтора дня. В восьмом его интересует только взорванная фабрика. А потом, резко изменив свой курс, Пит направляется в Четвертый Дистрикт. Доктору известно, что он так и не научился плавать – помешали революция и пытки в Капитолии. Никому не пожелаешь узнать на собственной шкуре, какую боль могут причинить тамошние мастера с помощью ванны, наполненной водой. Из своих источников доктор узнает, что мать Китнисс Эвердин находится именно в Четвертом Дистрикте, и безумное перемещение переродка из одного дистрикта в другой перестает быть бездумным.
Первый и Третий Дистрикты долго хранили свою верность Сноу. Второй был пропущен переродком из-за Гейла Хоторна, теперь занимающего там одну из руководящих должностей. Восьмой пока не вписывался в общую картину, но Пэйлор восприняла посещение разрушенной фабрики как один из ножей, которыми так умело использовал бывший пекарский сын.
Она вызывает Аврелия опять поздно ночью. Кажется, будто эта стальная женщина, не переставшая пока еще быть прекрасной женщиной, вот-вот взорвется из-за собственных эмоций. Свой разговор она начинает с дружеской ноты; всякая официальность кажется ей теперь предательством самой себе.
– Я знаю, как ненавидишь ты дальние поездки, - говорит без предисловия. Конечно, доктор знает, о чем его попросит сейчас президент. Конечно, доктор знает, что к подобной просьбе он никогда не будет готов. – Верни его, - делает паузу, - живым… или мертвым.
Все зашло слишком далеко.
– Ты предпочтешь второй вариант, так?
– Я устала. Теперь он внушает мне только страх, безумный, безудержный страх, как бомба замедленного действия, которая, ко всему прочему, умеет думать.
– Ты так и не отдала мне все видеозаписи, - мягко говорит Аврелий, но Пэйлор уже не слушает его.