В центре значительную часть пространства занимал тяжелый буковый стол, застеленный куском белого полипропилена. В круг света от фонарика попали сотни порезов на скатерти, кое-где их края были покрыты бурой каймой… Людивина поняла, что это огромная мясницкая разделочная доска. И ею часто пользовались.
Затем свет заиграл бликами еще на одной коллекции. Ножи, топоры, резаки, сверкая начищенными лезвиями, висели на планке вдоль стены…
Людивина затаила дыхание.
Она медленно поворачивалась дальше. Длинная полка над столом была забита бутылками с химикатами, сбоку лежала стопка прозрачных пластиковых пакетов и аппарат для вакуумной упаковки. Для упаковки определенного товара…
На полу громоздились большие ведра с буро-красными следами недавнего содержимого.
На краю светового круга фонарика что-то было. Что-то покачивалось на легком сквозняке. Большое и страшное. У Людивины быстрее забилось сердце. Она медленно переместила конус света вверх и увидела привинченную к потолку рельсу с мясницкими крюками, а затем – натянутый между стенами стальной трос, на котором висела Диана Кодаэр.
Людивина вскинула руку с оружием, чтобы защититься от ужаса, и прикрыла рот сгибом локтя.
Лицо девушки было пустой маской с опущенными веками, тело свисало, как мятая пижама. Плечи сползли на талию, под ними темнели лобковые волосы, грудь болталась двумя сдутыми шариками с розовыми сосками. Руки и ноги сушились в стороне, порезанные на полоски, которые влажно поблескивали. Диана Кодаэр, лишенная содержимого, превратилась в чудовищный пазл, в расчлененную кошмарную куклу. С нее методично срезали весь кожный покров.
Людивина сжала рукоятку пистолета, осторожно убрав палец со спускового крючка, чтобы не выстрелить от ярости.
Этот резкий запах мяса и крови был запахом Дианы Кодаэр, девушки с опущенными веками, которая болезненно улыбалась обвисшими губами.
Людивина, запрокинув голову, смотрела на луну, будто пыталась найти ответы в ее единственном глазу, и жадно глотала свежий ночной воздух. Имя Дианы было лишь очередной строчкой в длинном списке жертв из скоростного поезда и ресторана… Было до этой скорбной, нестерпимой встречи лицом к лицу.
Она же совсем ребенок.
Беззаботная девочка осознала всю тяжесть бытия лишь в тот миг, когда чудовище разбило ей нос и поволокло в берлогу, чтобы сожрать.
Людивина содрогнулась. Впервые за долгое время где-то в груди набух комок и подкатил к горлу. Она ненавидела это чувство, но не могла его подавить. Она ведь явно не робот.
Сеньон, ухватившись за дверцу, выбрался из вагончика. К ферме мчались машины жандармерии, сверкая фарами и мигалками.
– Мясника взяли, – доложил Гильем, коротко переговорив с человеком из группы Эрто. – Радиосвязь и правда временно отключалась.
– Как все прошло? – глухо спросила Людивина, не отрывая взгляда от луны.
– Он был вооружен и открыл огонь, как только парни приблизились. Эрто выстрелил в ответ и попал ему в голову.
Теперь Людивина все-таки повернулась к коллеге:
– Ты хочешь сказать, мясника ранили?
– Михал Баленски мертв. Его пытались реанимировать, но это было бесполезно. В черепе здоровенная дыра, мозги всмятку.
– Мать его… – процедила Людивина и наконец заметила Сеньона. Тот стоял, уперев ладони в колени. – Ты как, нормально? – тихо спросила она.
– Никогда не привыкну, – отозвался тот сквозь зубы. – Думаешь, это пропавшая девушка?
– Боюсь, что да. Кожа… там… вроде бы свежая.
– Проклятье! Он полдня проторчал в автоприцепе, вдруг она была еще жи…
– Нет, – торопливо перебила Людивина. – Нет, Сеньон. У этого парня был бзик на внешности, на «багряных одеждах», как говорил ГФЛ, так что он не мог оставить ее в живых надолго. Если хочешь знать мое мнение, мясник убил ее сразу, как привез сюда.
– Почему ты так думаешь? – вмешался Гильем.
Людивина принялась строить логическую цепочку, отодвинув эмоции, и ей стало лучше. Она собралась с мыслями и с силами.
– Перед тем как выйти, я заметила фотоколлаж на стене, который он себе соорудил. Ты видел, Сеньон?
– Увы, да.
Рядом с дверью по всей стене были развешены три десятка фотографий мужчин и женщин, вырезанные из журналов. Поверх них Михал Баленски аккуратно наклеил фотографии мяса из каталогов, отчего люди казались освежеванными.
– Это напрямую связано с тем, что он делал с кожей, – сказала Людивина.