Стефан Ланда, хирург по профессии, занимал отдельную палату. Когда к нему заглянула гостья, он вяло жевал холодный ужин на подносе. Она показала удостоверение, сказав, что пришла прояснить некоторые вопросы. Стефану было на вид лет сорок – упитанный, с приличным животиком, рыжеватый блондин, небритый и с печальным взглядом.
– Простите, что приходится беспокоить вас в такой поздний час, но нам нужно действовать быстро и нельзя упустить ни малейшей детали, – сказала Людивина.
– Убийца же мертв. Они все мертвы. Куда вам спешить? Впрочем, вы меня ничуть не побеспокоили – еда здесь отвратная. Представляете, этот мерзавец даже не понесет наказания. Мертвых не судят! Значит, он останется невиновным навсегда. Представляете, а?
– Знаете, даже будь он жив, я сомневаюсь, что его признали бы вменяемым.
– Для идиота он слишком хорошо позаботился о том, чтобы отвертеться от суда…
– Месье Ланда, сейчас, когда прошло уже несколько дней, вы не вспомнили какие-нибудь подробности, которых не было в ваших первых показаниях?
– Подробности? – Он отложил вилку и впервые с тех пор, как Людивина вошла в палату, посмотрел ей в лицо. – Я каждую ночь вижу все в мельчайших подробностях. Как куски мяса моей жены влетают мне в рот, как ее продырявленная голова падает в тарелку, как в ноздри ударяет запах пороха, как барабанные перепонки трещат от оглушительных выстрелов, крики, ужас… Я все это вижу и слышу!
В его глазах сверкал невероятный напор.
– Я искренне вам сочувствую, месье Ланда. Мне очень жаль, что с вами это случилось. С вами и с вашей женой.
Стефан покачал головой:
– Эстер. Ее звали Эстер. Я ее ненавидел. Она каждый день портила мне жизнь, а сейчас мне ее не хватает, как будто я потерял часть себя. Иногда я думаю, что не смогу без нее…
Людивину всегда смущали чужие эмоции, и теперь, не находя слов утешения, она выдала первую же банальность, которая пришла в голову:
– Не говорите так. Психика способна выдерживать многое, она сильнее, чем вам сейчас кажется. Я знаю, вы хотели бы услышать вовсе не это, но такова правда. Врачи вам здесь помогают?
– Успокоительное, антидепрессанты и вот это все? Конечно помогают. А вы думали, почему я еще здесь? Весь удар приняла на себя Эстер, а не я. Мне досталось всего несколько дробинок…
– Вы видели, как убийца входил в ресторан?
– Нет. Я заметил его, только когда жена упала на стол. До этого никого не видел.
– Я понимаю, это трудный вопрос, но… Возможно, вы заметили кого-то у него за спиной? У входа в ресторан, к примеру…
– Нет, я уже говорил, он был один, без соучастников.
– И никто за ним не наблюдал?
Стефан снова устремил пристальный взгляд на Людивину:
– Это была бойня, вы понимаете или нет? Ад кромешный. Никто ни за кем не наблюдал, никто не наслаждался спектаклем, все были в панике, кричали… Будто грянул апокалипсис. Никто ничего не понимал, мы были в шоке с первого выстрела.
– А убийца ничего не говорил? Не предъявлял требований?
Теперь хирург нахмурился:
– Это что же, ваши коллеги не записали мои показания? Или вы их не читали?
Людивина, устыдившись, забормотала извинения – она лишь пролистала дело, не вникая в расшифровку протоколов.
– Свидетелей много, месье Ланда, а к вам меня направили именно потому, что вам есть что сказать.
– Убийца, проходя мимо нашего столика, говорил…
Стефан громко сглотнул. Его взгляд сделался рассеянным, он ушел в себя – к воспоминаниям, эмоциям и психологической травме.
– Что он говорил?
– Что вынужден нас убить. Чтобы освободиться и занять свое место.
– Какое место? Где?
Стефан Ланда медленно покачал головой. Он опять слышал выстрелы, крики, и по ноге жены стекала кровь, когда он сидел под столом.
– Повторял, что очень сожалеет, но должен так поступить. Что не может жить по-прежнему. Он слишком много страдал и не нашел места среди нас. – Стефан схватил Людивину за руку и сжал. Ладонь и пальцы у него были ледяные. – Знаете, что еще? Он плакал, когда стрелял в нас. Да-да, плакал. И у него в глазах было… такое отчаяние! Совсем не тот пустой или безумный взгляд психотика, который «слышит голоса», вовсе нет. Наоборот, он понимал, что делает. Этот человек действовал осознанно, и это причиняло ему страдания, но он все равно жал на спуск, отнимал жизни, кривясь от отвращения.
Людивина знала, что дальше, но должна была услышать это, чтобы поверить, поэтому спросила:
– Рядом с кем он хотел занять место?
Ледяная ладонь крепче сжала ее руку.
– Он убивал нас, чтобы умилостивить дьявола. Чтобы Люцифер принял его к себе. Повторял это без остановки. Он хотел заставить Бога страдать. Причинить Ему как можно больше боли. Поэтому он в нас стрелял. И еще чтобы доказать дьяволу, что достоин его. Знаете, какими были его последние слова?
Взгляд Стефана был обращен в воспоминания, которые уничтожали тело, душу, веру в будущее и в человечество. Людивина в ответ покачала головой, не отнимая руки.