Я видел перед собой счастливых детей в бедняцких кварталах с соломенными крышами — они бегали босиком по грязным улицам и смеялись так искренне, будто не замечали разрухи вокруг себя. Этот контраст всегда разрывал меня изнутри: как можно быть счастливыми в таком мире? Как можно принимать это? Очень просто: они просто не видели другой жизни.

— Люди заслуживают большего! — сказал я громче, глядя в спину шагающему впереди Линю. — Они могут быть сильнее всех опасностей этого мира. Мы можем быть сильнее.

Не знаю, что конкретно зацепило старика в моих словах, вот только он остановился и повернулся ко мне. Лицо мастера было спокойным, но в глазах поселилась странная грусть.

— Достойная цель, — сказал он тихо. — Как я и говорил раньше… достойная цель. Но сейчас я буду искреннее с тобой. Ты ученик секты и имеешь право знать правду.

Он сделал шаг вперед и жестом указал на коридор перед нами.

— Мы почти у алтаря. Когда дойдем, я покажу тебе, что делает твою цель невозможной.

Заинтриговал старикан. Я уже хочу это увидеть. Какая-то неведомая угроза? Запрет городам объединяться?

Мы шли дальше, и воздух становился всё тяжелее. Тьма вокруг нас густела еще сильнее, становилась почти осязаемой. Я чувствовал, как она обволакивает меня: мертвецки холодная, чуждая даже практику Тьмы.

Наконец коридор закончился, и мы вышли в огромный зал. Как и в прошлый раз, первое, что бросилось в глаза — массивный алтарь из черного камня. Как и в прошлый раз, от него веяло чем-то древним и зловещим.

Пахло тленом, пылью, сыростью и разложением. Холод пробирал до костей, и я невольно поежился. За нами словно кто-то наблюдал. Некто древний и голодный.

Линь остановился у алтаря и повернулся ко мне. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась та самая усталость, которую я замечал раньше.

— Это алтарь нашей секты, — сказал он тихо. — Ты здесь уже был, верно? Это место не принадлежит живым. И никогда им не принадлежало.

Я сглотнул и почувствовал, как мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Ты готов? — спросил он.

— Что мне нужно сделать?

— Принести клятву верности секте. Ты должен окропить алтарь своей кровью — это символ твоей готовности отдавать свои силы ради секты. А потом — произнести слова.

Внутри меня многое протестовало против этого ритуала: не из страха боли, а из-за того самого ощущения чуждости, которое исходило от алтаря. Я уже не сомневаюсь, что Линь не хочет приносить меня в жертву или устраивать что-то иное, столь же нехорошее: слишком уж спокоен старик, слишком естественно себя ведет. Да и не нужно было бы тогда ему выдумывать свое родственное отношение ко мне.

Я сделал шаг вперед. Линь протянул мне нож — небольшой клинок с чёрным лезвием и рукоятью, украшенной странными узорами.

— Режь кожу на тыльной стороне ладони, — сказал он спокойно. — Обычно ученики режут пальцы или саму ладонь, а потом ходят и морщатся при работе и тренировках, как идиоты, пока не доберутся до зелий.

Лезвие оказалось неожиданно острым — оно легко рассекло кожу, и кровь закапала на алтарь. Я почувствовал слабую дрожь под ногами, будто само помещение откликнулось на мой жест.

— Теперь произнеси клятву, — сказал Линь.

Я закрыл глаза и повторил слова, которые он диктовал по пути:

— Я клянусь служить и быть верным секте Тьмы, пока секта верна мне. Я отдаю ей свою кровь и клянусь не причинять секте вреда, пока секта не причинит вреда мне. Пусть духи основателей примут мою клятву и станут свидетелями моего пути.

Как только я закончил говорить, из алтаря вырвались клубы черного дыма. Они напоминали бесформенные тени с едва заметными угольками глаз. Они кружились передо мной, шипя и бормоча что-то невнятное. Но вскоре их голоса начали сливаться в единый хор:

— Мы принимаем… принимаем… клятву…

Каждое слово отзывалось в моей голове. Слегка заломило виски.

Я поднял взгляд на мастера Линя. Старик смотрел на меня с лёгкой улыбкой — не доброй, но одобрительной.

— Дело сделано. Готов увидеть, почему твои цели надо бы урезать до достижимых величин? — спросил он.

Я хотел что-нибудь сказать, но в горле пересохло, и голос мне не повиновался. Поэтому просто кивнул.

Линь повернулся к духам и заговорил с ними на языке, который я не понимал. Его голос звучал низко и глухо, словно он говорил из другого мира. Духи шипели в ответ, но в конце концов один из них выдвинулся вперёд, обретая человеческие очертания.