Солнце светило так, что, если бы не редкие желтые листья на еще зеленых кленах, Волфганг решил бы, что в империю пришла весна. Но нет, налетевший ветерок царапнул шею и Винтеррайдер поднял воротник куртки — хорошей дорогой куртки неприметного болотного цвета. Судейский тоскливо подумал, что ему такую мягкую текучую замшу никогда не носить и, зло дернув уголком рта, вернулся в кабинет.
Взгляд — зудящий, завистливый — пропал и барон оглянулся: длинное, облупленное здание присутствия снаружи было еще хуже, чем внутри.
— Они меня ненавидят, — устало подумал Ганг. — Как Фрам вообще жил с этими людьми?
В ту ночь, последнюю ночь Ганга в Империи, они не ложились. Казначейские в большой зале описывали богатства Летнего дворца, офицеры стражи толкались там же… то ли не могли своему любопытству отказать, то ли приказ был не строгий. Никто не тревожит баронов Винтеррайдеров, что взлетели высоко, а упали так низко. Впрочем, нет, вернулись туда, откуда взлетели, что было своего рода везением.
Император милостиво оставил семье родовой замок на севере Империи. Хотя… родовой замок Винтеррайдеров — Оплот — возвышался на границе Империи за тысячу лет до старого императора. Винтеррайдеры — хранители севера. Ледяные Лорды договор заключали с именно с первым известным истории Винтеррайдером. Оплот тронуть не посмели. Его объявили тюрьмой для бывшего «друга короля» Винзенза Винтеррайдера.
Летний дворец же изымался в казну, как, впрочем, и все остальное: города, банковские счета, дома в столицах, рудники, корабли, знаменитый Третий замок, наконец.
Они же — отец и два сына — в ту ночь собрались в уже пустой спальне покойной матушки и Винзенз снял с шеи простое, даже грубое кольцо, что носил на веревочке, кажется, всю его, Гангову, жизнь.
— Милый сын, — сказал батюшка и Ганг вздрогнул, ибо первый раз услышал такое обращение.
— Милый сын, — повторил он. — Тебе надобно уехать на Острова. Вольфрам останется здесь. Он — наследник и Хранитель, и не может уехать без разрешения императора. Тебе же, как младшему сыну простого барона, такое разрешение сейчас не нужно.
Был бы, как прежде, вторым наследником Высокого рода, вряд ли бы уехал, а так… в новых бумагах про младшего ничего не говорилось. Безземельным баронетом, который сам должен заботиться о своём пропитании, быть оказалось куда вольнее: никаких тебе высочайших указаний.
Той ночью Ганг последний раз видел отца. Выполняя его волю, он отправился в порт. А барон Винтеррайдер, бывший третий герцог, отбыл в изгнание вместе с семьей, кою составлял лишь сын его Вольфрам.
Ганг даже радовался, когда, приехав на Острова, обнаружил, что там абсолютно всем плевать Винтеррайдер он или нет? Волфганг или Вольфрам? Старший или младший? Сын самого Винзенза или сын того опального Винзенза, потерявшего разом и благосклонность Императора, и своё богатство?
Нет, на островах важно было только одно — можно ли иметь с тобой дело, Волфганг? И, зарабатывая репутацию, решил Ганг, что неласковая Империя осталась в прошлом. Он, в конце концов, младший, второй, спрос с него невелик. Но — нет. В империи был родовой замок, где склеп с гробами предков и батюшкиным тож, а самое главное, брат — Вольфрам.
Фрам, дорогой Фрам — батюшкина гордость, старший наследник, блестящий офицер, настоящий энциклопедист, поэт и романтик… Фрам тогда вез батюшкино тело в Оплот.
Письмо о безвременной кончине отца догнало Ганга через три месяца после приезда. По всему выходило, что удар хватил старого Винзенза через неделю после отплытия Ганга, по дороге на север, в городишке, чье название ни о чем Гангу не говорило.
Он рванулся тогда на пристань, но, как оказалось, только посмотреть на далёкий парус последнего корабля, уходящего на материк. Время штормов надежно отрезало Острова от большой земли на пару месяцев. А после Ганг еще четыре недели плыл по ласковому спокойному океану, который нежной кошечкой ластился к бортам коробля, да еще несколько не мог спуститься на землю Империи: во время штормов случился бунт и Император распорядился никого сомнительного не пускать. И не выпускать. А младший Винтеррайдер оказался как раз таким — неблагонадежным.
После прямых намеков, что, если Гангу разрешат сойти на берег, то только для того, чтоб сопроводить в тюрьму для бунтовщиков, он снова отправился в плавание и с каким — то даже отвращением шагнул на сходни в островном порту. В конце концов, нужно было выполнять батюшкин наказ. А он был предельно прост — не дать угаснуть роду Винтеррайдеров. Если честно, то с этим Ганг как раз и не справился.
15–летний Ганг, отправляясь на Острова, что называется, в одном камзоле, догадывался, конечно, что батюшка что-то припас для младшего, но не ожидал счета в банке и собственного дома в колониальном стиле. Да и кольцо оказалось непростым, оно подтверждало неведомое досель островное гражданство — хорошее подспорье к ведению дел. Но на этом чудеса закончились. Привилегий на Островах не было, будь ты хоть трижды Винтеррайдер в Империи. Но Гангу и не надо было. Хотел жизни простого человека — так вот она.