Иногда, чтобы сохранить жизнь, приходилось причинять боль. Иногда, чтобы построить новый мир, приходилось разрушать старый.
Воин понимал, что завтра многие удостоверятся в том, что он предатель. Особенно те, кто не видел всей картины целиком. Они не знали о «Серой Увязи» и других болезнях, от которых умирали люди, пока корона дрожала от страха и не отправляла Звероловов в самую глубину. Они не понимали, что настоящее предательство — это позволить системе и дальше губить невинных.
Всё это время они не изучали Раскол так, чтобы спастись от последствий его влияния.
Лидия…
Поэтому Максим должен был умереть.
Просто из холодного расчёта.
Воин медленно двинулся по склону холма к долине, где его ждала последняя миссия. С каждым шагом он укреплялся в своей решимости.
Благодаря уникальным способностям своего теневого зверя воин легко проскользнул сквозь охрану незамеченным.
Тени словно обволакивали его, делая почти невидимым. Ни один часовой не заметил его присутствия.
Дверь в спальню поддалась бесшумно.
В комнате царил покой. На подоконнике в лунном свете виднелся силуэт горностая, погружённого в необычайно глубокий сон. Крошечная тень словно окутывала Красавчика невидимым покрывалом, блокируя его сверхчувствительное обоняние и острый слух.
Питомец не реагировал. Теневая аура полностью скрывала присутствие убийцы.
Внезапно из соседней комнаты послышался скрип половиц.
Убийца замер, так и не шагнув в комнату.
Ещё один скрип.
Кто-то встал с постели.
В дверном проёме мелькнула едва различимая тень — пожилая женщина в ночной рубашке. В кромешной тьме было видно лишь её бледный силуэт, медленно движущийся по комнате.
Всеволод молниеносно шагнул к ней.
Старуха не успела даже понять, что происходит. Кинжал вошёл под рёбра, пронзив сердце.
Никакого звука, никакой борьбы — только удивлённый выдох, и тело обмякло у него в руках.
Случайная помеха. Ничего больше.
Глава 7
Всеволод держал в руках тело убитой им старухи, ощущая последние конвульсии угасающей жизни.
Внезапно губы мертвой женщины изогнулись в улыбке.
Тело вспыхнуло ярким, беззвучным пламенем, обдав лицо жаром. За долю секунды труп рассыпался в пепел, просочившись сквозь пальцы серой пылью.
Иллюзия.
Всеволод застыл, глядя на пустые ладони, усыпанные серым прахом. В его сознании с отчётливой ясностью пронеслась единственная мысль: «Ловушка».
Дверь распахнулась с силой, от которой створки ударились о стены.
В проёме показалась высокая фигура в тёмных одеждах — советник Арий, лицо было холодным, как всегда. За его спиной виднелись ещё несколько Звероловов королевской службы.
— Добрый вечер, Всеволод, — произнёс Арий своим обычным вежливым тоном, словно встретил старого знакомого в дворцовом коридоре.
Но настоящим ударом стало то, кто вошёл следующим.
Тобольд.
Живой, невредимый, с мрачным выражением лица. Тот самый Тобольд, который якобы сбежал из темницы и скрывался. Его рука уверенно лежала на рукояти меча, а взгляд был полон холодного презрения.
— Неужели удивлён? — насмешливо спросил Зверолов, делая шаг вперёд. — Думал, что всё схвачено?
Последним в комнату спокойно вошёл я с горностаем на плече. Всё это время у окна была иллюзия, которая только что подняла мордочку и растворилась.
Вокруг меня материализовались силуэты стаи: огромная Афина, обе ветряные рыси, принявшие боевую стойку, и двухвостый лис, вспыхнувший оранжевым пламенем готовности к бою.
— Хорошая работа, Карц, — тихо похвалил я своего питомца, не сводя взгляда с Всеволода. — Ты всё сделал как надо. Идеальная иллюзия Ирмы.
Огненный лис довольно зашевелил хвостами.
Всеволод медленно обвёл взглядом лица собравшихся. В комнате не было ни единого союзника, только враги. Холодное осознание собственного поражения накрыло его, как ледяная волна.
Они знали.
И заманили его сюда, как зверя в капкан.
— Как давно? — выдавил он сквозь стиснутые зубы.
— С самого начала, — ответил Арий, делая шаг вперёд. — Ты действительно думал, что король не знает о предателе в окружении барона?
Всеволод оглядывал лица тех, кого считал жертвами, и с леденящим душу осознанием понимал, что попал в идеально спланированную мышеловку.
Мгновение он стоял неподвижно, словно окаменев от шока. Затем что-то в его глазах изменилось — последние остатки растерянности сгорели дотла, уступив место холодной ярости загнанного зверя.