Нира и в ночном мраке двигалась так же уверенно, как и до этого. Её шаг ни разу не сбился, ни одна ветка не хрустнула под сапогом. Она в какой-то момент достала из котомки полоску вяленого мяса и протянула мне, я разделил ее пополам и вернул девушке ее часть. Мы жевали на ходу, экономя время, мясо было жёстким и пересоленным, но вполне пригодным, чтобы восстановить силы.
Замок де Валлуа появился из темноты постепенно, сначала я увидел угловатую массу на фоне ночного неба, перекрывающую звёзды ровной чёрной линией. Потом проступили очертания приземистых квадратных башен с зубцами по верхнему краю и далёкие факелы на стенах, рыжие точки огня через равные промежутки. Тигр вывел нас к восточному крылу, где стена из грубого камня, потемневшего от времени и сырости, выглядела старше остальных. Глухая кладка, без бойниц и фонарей, и между верхним краем и ближайшей башней оставался неосвещённый участок метров в тридцать.
Я прижался к стволу крайнего дерева и осмотрел стену целиком, от основания до зубцов, запоминая расположение факелов и расстояния между ними. Силуэт караульного мелькнул на ближней башне в свете огня и пропал за зубцами, шёл медленно, скучая на ночной смене, и по ритму его шагов я прикинул, что полный обход башни занимал минут пять. У основания стены снег лежал рыхлым сугробом, наметённым ветром к камням, кладка внизу выглядела хуже, чем наверху, раствор крошился, и из щелей торчали сухие стебли мёртвой травы. Запущенная стена, куда редко заглядывает хозяйский глаз.
Мы прижались к контрфорсу, где каменный выступ давал укрытие от лунного света, пробивавшегося сквозь рваные облака. Я включил Покров Сумерек, и ночная темнота сомкнулась вокруг меня плотнее, размывая контуры тела и приглушая тепловой след. Нира замерла рядом и растворилась в тени, вжавшись в камень с привычностью, за которой стояли годы ночного леса и прогулок под луной, когда ни один зверь не чувствует твоего присутствия. Тигр лёг в снег у основания стены и смотрел на камень неподвижно, не отрывая взгляда, будто чуял зверей за толщей кладки, но пока он не делал никаких поспешных действий и это радовало.
Нира тем временем приблизилась к стене и приложила обе ладони к камню. Стояла так около полуминуты, и серебристые прожилки на запястьях едва светились, тонкими нитями уходя в промёрзшую кладку. Я стоял в двух шагах и следил за её лицом, за сосредоточенностью, перешедшей в лёгкий прищур, а потом в ту жёсткость, которую я уже видел в Пределе, когда рассказывал ей о тигрице в вольере.
Прожилки на её запястьях мигнули и погасли, Нира отняла руки от камня и потёрла пальцы друг о друга, стряхивая каменную пыль и мелкие кристаллики льда. Она коротко кивнула сама себе и повернулась ко мне.
— За стеной звери, — произнесла она тихо, и голос звучал жёстче, чем я слышал за все дни пути. — Живые. Рунные контуры давят на них и глушат каналы маны. Они задыхаются, им больно.
Тигр у основания стены поднял голову и посмотрел на неё, и в жёлтых глазах зверя промелькнуло узнавание, тяжёлое тело напряглось, готовое подняться по первому сигналу. Я было открыл рот, чтобы предложить обследовать периметр и прикинуть расположение охраны. Вот только Нира уже снимала со спины посох.
Резное дерево с узором из переплетённых стеблей и листьев мягко блеснуло в лунном свете. Орнамент на посохе отличался от любого рунного рисунка в мастерской Торна или в его книгах, органические линии выдавали магию, выращенную вместе с деревом.
Нира нашла трещину у основания стены, где раствор выкрошился от старости, и воткнула посох в щель, неглубоко, на ладонь. Обе руки легли на навершие, и прожилки на её запястьях вспыхнули ярче, чем я видел за все дни пути, разгораясь от бледного мерцания до серебристого свечения, которое залило камни вокруг посоха и потекло по трещинам, пропитывая кладку живым светом.
Нира заговорила, и тихие слова её звучали ритмом, непрерывным шелестом, похожим на шум листьев на длинном порыве ветра. Мана текла из её ладоней через посох в камень, и камень начал… отвечать.
Поначалу изменения были едва заметны, в трещинах зашевелился мёртвый мох и сухая трава, приросшая к кладке за десятилетия. Зимний покой прервался под напором друидической маны, и спящее ожило. Бледные корешки выползли из щелей и вцепились в раствор, потянувшись вглубь кладки, раздвигая блоки миллиметр за миллиметром и, что главное, практически бесшумно. За корнями двинулись гибкие стебли, проникая в каждую микротрещину и полость в толще стены, заполняя их собой. Скорость ломала все представления о биологии, но в мире, где растения накапливали ману столетиями и духи жили в деревьях, ускоренный рост переставал казаться таким уж большим чудом.
Трещины расширились, расползлись вверх и в стороны, разрывая старый раствор с глухим потрескиванием, которое в ночной тишине звучало громче, чем хотелось бы, но все же тише чем могло бы быть. Я машинально проверил Покров Сумерек, убедился, что маскировка держит, и прислушался. Ближайший факел горел в тридцати метрах, шагов караульных слышно не было, и восточное крыло, судя по его запущенному виду, давно перестало интересовать охрану.
Камни сдвигались медленно и тяжело, с глухим скрежетом и шорохом осыпающейся пыли. Корни работали с напором столетних деревьев, ломающих фундаменты, но здесь процесс, занимающий десятилетия, уложился в минуты. Блоки кладки раздвигались под давлением живой силы, и Нира направляла каждый корень и каждый стебель через посох, служивший проводником её маны, в промёрзший камень.