— Неплохо. Но в рыло ты от меня все равно словил. Так что я почти и не проиграл.
Сзади подал голос самый мелкий из ватаги:
— Дядь, а как ты Буряя кинул?
— Ногами, — сказал я.
Он нахмурился.
— Руками же держал.
— Руками только поставил правильно. А кинул ногами.
— Покажи, — сказал мелкий.
— Что показать?
— Как ногами кидать. Я тоже так уметь хочу!
А почему бы и нет, подумал я. Я поставил сулицу обратно у плетня и показал. Потом показал еще раз. Теперь уже чистый, нормальный прием, без тупых помарок.
Потом увлекся сам и перешел на самое простое, то с чего по-хорошему нужно был начинать: не ставить ноги вместе, не тянуть сильного на себя, не бросаться всем телом туда, где тебя уже ждут. Буряй сначала стоял насупившись. Потом всё-таки подошёл.
— А если он вот так?
Он двинул плечом медленнее, чем в драке. Я поправил его локоть.
— Тогда ты сам подставляешь врагу бок.
— Все рано там не схватить, чтобы кинуть.
— Зато можно ткнуть ножом, или на край, кулаком засадить. Не всегда против тебя благородный борец будет.
Мелкие зашумели. Через четверть часа они уже пробовали валить друг друга в снег и орали так, что из соседних дворов начали выходить люди. Я останавливал самых ретивых, заставлял поднимать упавших и повторял одно и то же:
— Кто лежит — того не бьют. Это не драка – это тренировка!
Сначала они смеялись. Потом стали повторять сами.
— Кто лежит — того не бьют, дурень!
— Руку не туда ставишь!
— Дядь, а так можно?
“Дядь” прицепилось быстро. Я выглядел ненамного старше старших из них, но говорил, двигался и ругался явно не как деревенский парень. Возможно, сквозь девятнадцатилетнее тело проглядывались вои родные сорок восемь лет. Я взял горсть снега с крыльца, приложил к рассечённой губе.
— Мелкие теперь весь вечер будут друг друга валять, — сказала подошедшая хозяйка дома в котором меня разместили.
— Лучше так, чем кулаками носы квасить.
— Тоже верно.
К вечеру пришёл Молчан. Один. Без других стариков.
Он вошёл, сел на лавку, положил шапку рядом. Долго смотрел на меня, потом на мою разбитую губу.
— Молодёжь тебя зовёт дядей, - наконец выдал он.
— С их точки зрения, через год-другой мне уже помирать от старости.
— Если ты еще проживешь, этот год, а тем более – другой. По тому судя, что ты о себе рассказал и что обещаешь – очень может что и нет.
Я пожал плечами, не отрицая. В бытовой мудрости старику не откажешь. Молчан потёр ладонью бороду.
— Про схрон слух уже по всем дворам прошёл. Про драку тоже… Ну да ладно. Двое вызвались сходить с тобой на разведку.
— Буряй и Ждан? – я усмехнулся.
— Конечно, кто же еще во все дырки затычки? – отозвалась хозяйка изугла.
Молчан покосился на неё.
— Молчи, женщина.
— А что молчать? Один без драки жить не умеет, второй без язвы. Самая им дорога с чужаком в лес.
— Они здесь? – спросил я.
Молчан кивнул на дверь.
— Конечно здесь. Думаешь, удержишь таких по домам?
Дверь скрипнула почти сразу. Буряй степенно вошёл первым. За ним заскочил Ждан.
— Подслушивали, - не спросил, а констатировал я.
Ждан пожал плечами.
— Проверяли, хорошо ли дверь держится, доброе дело делали. А тут слышим – о нас говорят, вот и зашли.
Буряй сказал не выпендриваясь:
— Мы пойдём с тобой.
— Это не просто прогулка за добычей. Это разведка.
— Знаем.
— Нет, не знаете, - я строго посмотрел на Буряя. — Там могут быть люди. Не деревенские драчуны, а настоящие бандиты. Из тех что я не добил в прошлый раз, или новые. Двоих парней мало. Староста пошли со мной человек десять. А лучше – больше.
– Больше никто не хочет, - сказал тот. – Люди сказали, ели там чего есть, то сходят возьмут, ежели нету, чего зря валенки топтать.
— А добро там и правда есть? – спросил Буряй.
— Правда, есть.
— Ну так мы, как первые кто пришел, выберем получше, - заявил Ждан. – А всем прочим то что нам негоже достанется.
— За добычей идёте? – сказал Молчун. – А не боитесь, что за смертью сходите?
Ждан ответил первым:
— А чего ее бояться смерти? Пока я есть – ее нет. Как она придет – меня уже не будет.
Я перевел взгляд на Буряя.
— А ты?
— А мне весной всё равно земли не дадут. Буду опять на дядькином клине горбатится. А так… может чего и выгорит, раз там добра цельный схорон.
Молчан тяжело вздохнул.
— Слышишь? Дураки. Как есть, дураки.
— Слышу, — сказал я.