Правда, там пользовались услугами уникальной лаборатории в случаях особо важных и конфиденциальных, что называется, государственного значения, о которых сами ученые, и в их числе талантливейший начальник отдела Татьяна Поплавская, имели самое смутное представление. То есть они наивно полагали, что, исследуя возможности человеческого мозга, помогают совершенствованию личности советского человека будущего, который легко сможет достичь ныне недостижимого…
Больше других ученых знал сам Головин, а больше Головина — его заместитель по политической части, подполковник ГПУ Семен Френкель. В отличие от других работников НКВД, посещающих время от времени отделы лаборатории, проверяющих и надзирающих, он единственный разбирался в нейрофизиологии достаточно, чтобы держать работы ученых под своим контролем. Когда-то он был студентом самого Павлова.
Однако Френкель быстро понял, что через науку он многого не добьется. Кем стал теперь его великий учитель? Человеком, над которым весь наркомат внутренних дел откровенно посмеивается: подумать только, он обращается к правительству, к самому товарищу Сталину с требованиями — если ему и позволяют что-то требовать, то только потому, что он — Нобелевский лауреат! — прекратить в стране произвол и насилие. Да и все его петиции Сталину уже не показывают. Однажды вождь на вопрос очередного начальника НКВД, что делать со строптивым ученым, небрежно махнул рукою:
— Пусть пишет. Великим людям позволительно иметь слабости.
Френкель смог развернуться безо всяких опасений — кто из энкавэдэшных недоучек сумеет разобраться, чем занимается подвластный Политуправлению исследовательский центр?
Головин — номинально директор, но от Френкеля зависят и финансирование, и строительство, и вообще само существование секретной лаборатории, которая постепенно переросла в научно-исследовательский центр.
В центре изучается высшая нервная деятельность человека, но со специфическим уклоном: разрабатываются методики подавления человеческой индивидуальности, создания у отдельной личности психологии послушания правящей партии. В конечном итоге это означает абсолютную власть её вождя над всеми прочими.
А ученые верят, что благодаря им создаются предпосылки для воспитания человека будущего, совершенного, свободного от родимых пятен капитализма. Даже таких талантливых ученых, как Поплавская, удалось убедить в том, что на первом этапе построения коммунистического общества некоторое принуждение просто необходимо…
Френкель требовал от Головина писать отчеты в двух вариантах. Один ему и в его лице ГПУ с научными терминами и описанием опытов, а другой сокращенный и "максимально упрощенный".
— Чтобы и дураку было понятно, — уточнял замполит. И посмеивался. И поглядывал с хитрецой: мол, донесет на него Головин или сделает вид, что не понял его намека.
Но Федору и самому было интересно работать в этом направлении. И он, пожалуй, единственный, кто по-настоящему понимал, для чего правительству это нужно. Говорят же в народе о гипнотической силе взгляда вождя.
Но кто поневоле способствовал этому мнению? Идеология. А что такое идеология? Это как раз то самое воздействие на человеческую психику. Лучше всего оно замешивается на страхе. А сказки… Федор давно уже не розовощекий студент и кое в чем согласен с анархистами: государство всегда будет машиной подавления.
Подобными откровениями, впрочем, он не делился ни со своей правой рукой — заведующей отделом моделирования человеческой психики Татьяной Григорьевной Поплавской, ни даже с любимой женой Катюшей, которая лежала теперь в больнице по причине тяжелого нервного срыва.
Головин ещё не успел переговорить с женой о его причинах, но и на этом примере лишний раз убедился: много рассуждать вредно всем — и мужчинам, и женщинам. Женщинам особенно. У них такая хрупкая психика, такая тонкая, уязвимая, а в результате? Разве может в таком случае идти речь о здоровом потомстве?!
А знай правду Таня Поплавская, разве добилась бы она таких успехов в своих исследованиях? Год назад работу Головина и его лабораторию отметило правительство. Его самого наградили орденом Ленина, а Татьяну — орденом Трудового Красного Знамени.
Когда-то с ними начинал работать муж Тани и товарищ Головина Ян Поплавский. Ян — обладатель редкого дара магнетизма, мог бы тоже принести немало пользы их делу, но когда, проработав с Головиным всего год, он ушел на преподавательскую работу в мединститут, Федор с удивлением поймал себя на том, что невольно с облегчением вздохнул. И даже не потому, что они были бы как два медведя в одной берлоге, а скорее потому, что Поплавского не удалось бы держать в неведении, как его жену, хотя Татьяна Григорьевна и была женщиной незаурядной.
Может, кое в чем Ян был прав, Федор так до конца и не избавился от некоторого пренебрежения к простому народу, которое он успешно скрывал. Но он прекрасно видел все закулисные игры вождей, их свару, борьбу за власть и повторял фразу некого мудреца, что всякий народ заслуживает своего правителя.
Странно, что этого пренебрежения он не распространял ни на Катерину, ни на Яна, хотя оба были выходцами из крестьян.
"Они сумели подняться над своим классом, — объяснял Головин самому себе. — Каждый из них сам по себе незауряден, а Катерина, как теперь выясняется, настолько впечатлительна, настолько тонко организована, что можно подозревать в ней некий аристократизм, крестьянам не свойственный. Конечно, неплохо бы провести с нею в лаборатории парочку сеансов гипноза. Что бы в стране ни происходило, семьи Головиных это не должно коснуться!"