– Одна из которых заключается в том, что потомки дона Велы могут потребовать от тебя вернуть копию хроники. Твои предки украли их имущество.
Рамиро Альвар стыдливо опустил голову, как будто старый грех до сих пор тяготил его совесть.
– Именно. Я был в ужасе, когда увидел экземпляр «Повелителей времени». Я понял, что мою рукопись похитили и опубликовали под псевдонимом.
– Значит, все-таки ты написал роман? В том самом виде?
– Они не изменили ни слова.
– Ты можешь это доказать?
Он подошел к рабочему столу и включил ноутбук.
– Вот, смотри.
Не ослабляя бдительности, я встал позади него, чтобы контролировать ситуацию на случай, если он швырнет в меня какой-нибудь средневековый порошок.
Рамиро Альвар открыл текстовый файл в одной из папок и показал дату последней редакции. Больше года назад.
– Я написал это по личным причинам и вначале думал, что достиг своей цели. У меня была бумажная копия, но я уничтожил ее некоторое время назад. Однако осталась резервная копия здесь, в моем компьютере. Не имею представления, кто его взломал и украл рукопись. Разумеется, это кража интеллектуальной собственности; впрочем, я ее не регистрировал и не владею авторскими правами. Да мне они и не нужны. Я никому не собирался показывать написанное, а теперь это читают тысячи людей… И четыре человека умерли. Я ничего не понимаю, правда.
– Тогда давай разберемся вместе. Ты заявляешь, что написал роман, однако не публиковал его и не убивал этих людей. Кто тогда? У тебя есть подозрения? Кроме того, ты скрыл от меня свой диагноз. Итак, Рамиро, пришло время все рассказать. Потому что ниточки, связывающие эти преступления, ведут к тебе. Монахиня в одежде из твоего музея как-то причастна к отравлению шпанской мушкой. Бочка, в которую засунули мальчика и животных, прежде чем бросить в реку, сделана из той же древесины, что и другие бочки в твоей заброшенной винодельне. И, наконец, мешки, найденные там же, идентичны тем, в каких убийца переносил сестер, прежде чем их замуровать.
Рамиро Альвар смотрел на меня в ужасе.
– У полиции есть отпечатки пальцев, ДНК, следы?.. – спросил он.
– Которые связали бы тебя с жертвами и подтвердили, что ты был на месте преступления? Пока нет, но мы ищем. Скажи, зачем ты переписал хронику? Почему изменил часть событий?
– Потому что хотел убить его и всех, кто мог прийти следом! Но я никому не желал смерти в реальности. Я просто хотел вылечиться, уничтожить свое альтер эго и думал, что у меня получилось. Целый год я спокойно жил без него. Но потом, когда пришел ты, я понял, что Альвар вернулся и накануне встречался с тобой. Утром я нашел на столе экземпляр романа и не смог припомнить, чтобы видел его раньше. Это означало, что Альвар по-прежнему здесь, а не умер, как я написал в книге. С тех пор я в ужасе. Я ничего не помню и боюсь того, на что он может пойти ради собственного выживания.
– Итак, ты подтверждаешь, что у тебя диссоциативное расстройство идентичности. Вот почему ты изучал психиатрию.
– Я не первый Нограро с таким заболеванием. Пойдем, кое-что покажу…
Я с опаской последовал за ним вниз. Мы вошли в гостиную, где мне еще не доводилось бывать. Синие полотна на стенах с изображением великолепного городского пейзажа создавали головокружительный эффект. На пианино стояло не меньше полусотни старых фотографий.
– Карнавалы, – прошептал я.
– Карнавалы? – невесело усмехнулся Рамиро Альвар. – Праздник для жителей деревни и хозяина башни, который в этот день мог открыто нарядиться одним из своих альтер эго: стареющей графиней, мальчиком, настоятельницей, солдатом или священником. И пытка для нас, остальных членов семьи, которые стоически переносили скрытые насмешки. Я хорошо помню своих престарелых родителей. У них не хватало сил заботиться обо мне, но отец воспитал меня с мудростью и добротой. Не могу представить лучшего родителя. А от мамы я получал всю необходимую любовь и поддержку. Проблема заключалась в том, что отец страдал семейным заболеванием, которое в то время называли «множественной личностью». Они консультировались со многими психиатрами, но ни один не смог его вылечить. Когда родители погибли в результате несчастного случая, это стало для нас огромным ударом. Нам с братом пришлось ехать в больницу Сантьяго, опознавать их тела. Мы чуть не умерли от стыда, увидев отца, переодетого горничной: в чепце, фартуке, чулках и туфлях на каблуке.
– Что случилось с твоим братом?
– Умер от наследственного заболевания крови. Он был священником, но после смерти родителей вернулся, чтобы жить со мной. До моего совершеннолетия оставался еще год, и брат стал моим законным опекуном. Мы были неразлучны. Мне его очень не хватает.
– Как тебе известно, я занимаюсь криминальным профайлингом. Я также консультировался со специалистом по диссоциативному расстройству, одним из немногих в стране, который успешно лечит людей с этим заболеванием. Она объяснила, как устроено твое раздробленное сознание. Прежде всего должен заметить, что твой случай достаточно редкий. Хотя исследований по нему не слишком много, в медицинской литературе нет указаний на то, что заболевание передается по наследству.
– Нет? Тогда что это, по-твоему? – Он указал на фотографии. – Обычный маскарад? Очнись, Унаи! Эти снимки сделаны не во время карнавалов. Мои предки одевались так в повседневной жизни. Вначале все напоминало невинную игру, однако с возрастом каждый из них обзаводился несколькими личностями. Никто не знал, как вести себя с ними и их многочисленными воплощениями, поэтому правду держали в тайне. За нами давно укрепилась слава затворников. Да и как могло быть иначе? Можно ли день за днем показываться людям в новом платье, новым человеком, не рискуя угодить в сумасшедший дом?
– Доктор Лейва считает, что если ты согласишься на терапию, это поможет тебе интегрировать другое «я». По-видимому, ты – ВНЛ, внешне нормальная личность.
– Я помню себя таким с детства, и другие помнят меня таким. Болезнь пришла позже.
– Зачем ты переписал хронику?
– Она ассоциируется у меня с ними: с отцом, с дедушкой, с братом. Это скрытое сокровище нашей семьи, трофей древней вражды. Просто невероятно, насколько реально там описывается повседневная жизнь наших предков, то, как они пережили события тысяча сто девяносто девятого года. У нас в семье все знали эту историю. Помню, домочадцы ежегодно собирались у очага в библиотеке, которую ты уже видел, и слушали, как хозяин башни читает рукопись вслух.