Есть ли какие-нибудь признаки того, что её похоронили? Видите ли вы неглубокую могилу?
Нет.'
Под свирепым взглядом Цезия Секунда я выдержал это испытание, обойдя гроб со всех сторон и осмотрев его. Ничего полезного я не увидел.
Из приличия я выждал, а затем покачал головой. Я попытался вызвать у себя благоговение, но, вероятно, безуспешно. Затем я оставил Цезия, воздевающего руки в молитве, пока раб с поджатыми губами запечатывал останки его дочери, изо всех сил стуча молотком по свинцовому краю крышки гроба.
Для меня это имело один результат. Простое любопытство сменилось куда более тяжёлым настроением.
В этом гневном состоянии я взялся за новое дело – вторую римскую девушку, погибшую в Олимпии. Я начал расследование в Риме.
Авл записал несколько фактов. Эту жертву звали Валерия Вентидий. В девятнадцать лет она вышла замуж за Туллия Статиана, порядочного молодого человека из состоятельной семьи, их среднего сына. Семья Туллиев поддерживала старшего сына на выборах в сенат. Ничего подобного Статиану они не планировали, поэтому, возможно, в качестве компромисса его родители подарили жениху и невесте долгое заграничное путешествие.
Мне не удалось отследить родню самой Валерии. На Форуме пока не было никаких сплетен об этом деле. Я разыскал Тулли только из-за другого сына, который баллотировался на выборах; писарь в курии неохотно согласился на взятку, чтобы написать адрес. К тому времени, как я туда приехал,
Цезий Секунд проигнорировал мою просьбу, выследил эту семью и опередил меня, чтобы встретиться с родителями жениха.
Это не помогло. Он вообразил, что горе даёт ему возможность войти, и что если в смерти невесты есть что-то неестественное, её новые родственники разделят его негодование. Я мог бы сказать ему, что это маловероятно. Но я был информатором почти два десятилетия и знал, что люди отвратительны. Потеря не улучшает ничью мораль. Она лишь даёт им больше поводов хлопать дверью перед более порядочными людьми. Такими, как Цезий Секунд. Такими, как я.
Туллии жили на Аргилетуме. Эта оживлённая улица, ведущая к северу от курии, претендовала на звание престижного места; однако она пользовалась дурной славой из-за беспорядков и мошенничества, а в местных частных домах, должно быть, часто случались уличные драки и сквернословие. Это говорило нам о том, что семья либо имела слишком грандиозные замыслы, либо имела старые деньги, которые были на исходе.
В любом случае, они блефовали относительно своей важности.
Мать жениха звали Туллия, Туллия Лонгина. Поскольку она носила фамилию мужа, это, должно быть, был брак между кузенами, вероятно, из финансовых соображений. Она согласилась нас принять, хотя и неохотно. Стучаться в дверь частного дома без предупреждения всегда ставит тебя в неловкое положение. Я могла бы протиснуться почти куда угодно, но римская матрона, мать троих детей, по традиции ожидает меньшей грубости. Расстроишь её, и раб, похожий на плиту, вскоре выгонит нас.
Мой муж занят делами. Туллия Лонгина оглядывала нас более критически, чем Цезий. Я выглядел чуть менее учтивым, чем гладиатор. По крайней мере, Елена, одетая в чистое белое платье с золотыми украшениями на шее, казалась успокаивающей. Я снова взял её с собой. У меня было скверное настроение, и мне нужна была её сдержанная поддержка.
«Мы могли бы вернуться в более удобное время», — предложила Елена, не имея это в виду.
Мы заметили настороженный взгляд женщины... Лучше поговори со мной. Туллий уже раздражён. — Здесь был человек по имени Цезий. Ты имеешь к нему какое-то отношение?
«Мы цокнули языком и выглядели огорченными его вмешательством. «Так вы знаете, что случилось с его дочерью?» — спросила Елена, пытаясь завоевать дружбу женщины.
Да, но мой муж говорит: «Какое нам до этого дело?» Ошибка, Туллия Елена ненавидела женщин, которые прятались за своих мужей. Валерия...
несчастный случай - это очень печально и трагедия для моего бедного сына, но мы считаем, какой смысл зацикливаться на том, что произошло?
Может быть, чтобы вы могли утешить своего сына? — Мой голос был твердым. Я вспоминал сырое содержимое свинцового гроба в доме Цезиуса.
Туллия всё ещё не замечала нашей грубости. На её лице снова появилось настороженное выражение, которое тут же сменилось... Что ж, жизнь продолжается...
«А ваш сын все еще за границей?» Елена пришла в себя.
Да.'
«Вы, должно быть, просто хотите, чтобы он вернулся домой».
Да, я так думаю! Но, признаюсь, я этого боюсь. Кто знает, в каком он будет состоянии...
В следующую минуту мать рассказывала нам, что его состояние на удивление стабильно. Он решил продолжить свой путь, так что у него будет время прийти в себя...
Разве это тебя не удивило? Я счёл это поразительным и дал ей это понять. Нет, он написал нам длинное письмо с объяснениями. Он сказал, что другие участники поездки его утешают. Он останется среди своих новых друзей. Иначе ему пришлось бы возвращаться в Рим совсем одному, в такой беде и горе.
Не убедившись, я перечеркнул это. Так что же он говорит о смерти?
Мать снова встревожилась. Она была достаточно умна, чтобы понять, что мы можем узнать факты другим способом, поэтому кашлянула… Однажды утром Валерию нашли мёртвой возле ночлежного дома. Уже презирая Статиана, я подумал, что за новобрачный провёл целую ночь в разлуке с невестой, не подняв тревоги. Может быть, тот, кто поссорился с ней?